Ничья земля (СИ), стр. 52

Мы повернули в сторону границы, не заезжая в столицу. Первые километры ехали быстро. На дороге почти никого не было. Несколько раз попадались грузовики, автобусы и легковые машины, набитые людьми и вещами. На обочине стояла сломанная «Волга». Рядом мужчина махал руками, предлагая остановиться. Мы проехали мимо. До пограничного перехода оставалось несколько часов хода. На карте маршрут выглядел простым: выйти на трассу, обогнуть Душанбе с юга, затем уйти на запад и дальше к узбекской границе. Но после всего случившегося я уже не верил дорогам, которые хорошо выглядели на карте.

Аэродром остался далеко позади. Впереди была граница, за ней Чирчик, казармы, горячая вода и хотя бы одна ночь без стрельбы. По крайней мере, на это я рассчитывал. После последних суток рассчитывать на большее было бы слишком самонадеянно.

Глава 20

Первые километров двадцать дорога оставалась почти пустой. Иногда навстречу попадались армейские машины, старые автобусы и грузовики с людьми в кузовах. На развилках стояли вооружённые посты. Одни пропускали нас после короткого разговора с Рахмоновым, другие даже не подходили, увидев два УАЗа и ЗИЛ, в которых ехали вооруженные до зубов мужики. Потом движение стало плотнее.

Сначала обогнали трактор, который тащил прицеп с домашними вещами. На матрасах и свёрнутых коврах сидели женщины, старики и дети. Мужчина за рулём то и дело оглядывался, проверяя, не отцепился ли прицеп. Следом ехал «Москвич» с просевшими почти до земли рессорами. На крыше к нему привязали шкаф, две кроватные сетки, спинки и детскую коляску. Через несколько километров навстречу попался автобус. В салоне люди стояли даже в проходе, а на крыше лежали чемоданы, мешки и узлы. Заднее стекло было разбито и затянуто плёнкой. За автобусом шли две легковые машины и грузовик с открытым кузовом.

— Беженцы, — сказал Рахмонов.

— Откуда?

Он посмотрел на номера автобуса.

— Скорее всего, из Куляба. Хотя сейчас кто угодно откуда угодно едет. Одни в Душанбе, другие из Душанбе. Никто уже не понимает, где безопаснее.

Чуть дальше движение встало. Мы остановились за колонной из десятка машин. Впереди дорогу перекрывал блокпост. Возле бетонных блоков собралась толпа. Вооружённые люди проверяли документы, заглядывали в кузова и вытаскивали из машин мужчин. Несколько человек стояли на обочине лицом к канаве, заложив руки за голову. Громов вышел по рации:

— Объезжаем?

— Посмотрим.

— Что смотреть? Половина дня уйдёт.

— Если полезем в поле, привлечём больше внимания.

Ждать пришлось минут двадцать. За это время очередь почти не сдвинулась. Из автобуса впереди вышли женщины. Они окружили человека с автоматом и начали что-то доказывать. Он сначала отмахивался, потом толкнул одну из них прикладом. Женщина упала, остальные закричали ещё громче. Рахмонов выругался по-таджикски.

— Кто стоит?

— Не знаю. Повязок нет. Может, местные. Может, оппозиция. Может, вчера были местными, а сегодня уже оппозиция.

Я взял радиостанцию.

— Калинин, остаёшься с ЗИЛом. Громов идёт за мной. Если начнётся стрельба, разворачиваетесь и уходите через поле.

— Куда?

— В сторону аэродрома. Там разберётесь.

Мы с Рахмоновым поехали вперёд. Громов держался следом. Машины в очереди неохотно прижимались к обочине. Несколько водителей пытались возмущаться, но, увидев оружие, замолкали. У бетонных блоков нас остановили. Командовал постом бородатый мужчина лет тридцати в советской офицерской куртке без погон. На голове у него была чёрная тюбетейка, на груди висел автомат.

— Куда? — спросил он по-русски.

— На запад. Военная колонна. Нас ждут на границе.

— Чья военная?

— Российская.

Он посмотрел на нашу одежду.

— Вы не военные.

— Ты тоже на милиционера или комендантский патруль не похож.

Бородач нахмурился. За его спиной находилось человек пятнадцать. Все вооружены. У одного пулемёт, ещё один держал гранатомёт. Вступать в очередной бой не хотелось, тем более вокруг находились мирные люди.

— Машины надо проверить, — решил он.

— Нельзя. — Усмехнулся я.

— Почему? — Бородач удивился.

— Потому что. — Ответил я на его вопрос.

— Старший кто?

— Я.

— Звание?

— Тебе это зачем? Короче, давай не будем пудрить друг другу мозги. Мы проедем в любом случае, или по-хорошему, или как получиться. Тебе оно надо?

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Он явно отметил у себя в голове и мой автомат с подствольным гранатометом, который от частой стрельбы потерял воронение на стволе, и ПБ, и рацию. Я хоть и был в гражданской одежде, но даже в ней профессионального военного можно было вычислить за пару секунд, тем более, что кроме самой формы все атрибуты моей профессии присутствовали налицо. Да и наша уверенность в своих силах ему явно не понравилась. Он немного подумал, потом махнул рукой.

— Проезжайте.

— Людей у дороги отпусти.

— Не твоё дело.

— Может быть. Но колонна большая, времени у тебя мало. Начнёшь разбираться с каждым — до ночи простоите. А ночью сюда кто-нибудь другой приедет и уже с тобой разбираться станет.

Он снова нахмурился, но спорить не стал. Мужчин, стоявших возле канавы, не отпустил, зато приказал пропустить автобус и несколько машин. Этого было достаточно. Пока пост разбирался с остальными, наша колонна прошла блоки. Через пару километров Громов вышел на связь:

— А если бы он уперся?

— Ну чего ты спрашиваешь? Сам знаешь, что было бы. Показали бы ему, что везем и проехали.

— У нас ничего кроме боеприпасов с собой нет.

— Их бы и показали, и даже показали бы, как ими пользоваться.

— Убедительно.

После блокпоста поток беженцев стал ещё плотнее. Люди двигались в обе стороны. Кто-то ехал, кто-то шёл пешком. Женщины несли сумки, мужчины катили тележки, дети тащили небольшие узлы. Вдоль дороги стояли брошенные машины. У одной не было колеса, у другой вскипел двигатель. Возле старого автобуса мужчины пытались снять пробитую покрышку, а пассажиры сидели прямо в пыли. На одном из перекрёстков увидели перевёрнутый грузовик. В кузове валялись мешки с мукой. Несколько местных жителей торопливо растаскивали их по машинам и телегам. Рядом лежало тело водителя, накрытое одеялом. На него никто уже не обращал внимания. Чуть дальше горел дом. Пожарных не было. Соседи таскали воду в вёдрах, но крыша уже провалилась, и тушить там было нечего.

Рахмонов почти не разговаривал. Чем дальше мы уходили от Душанбе, тем чаще ему попадались знакомые названия. Где-то неподалёку жили его родственники. Причём, если верить пометке в личном деле, родственники имелись с обеих сторон.

— Твои далеко? — спросил я.

— Час езды отсюда.

— Хочешь проверить?

Он помолчал, затем покачал головой.

— Нельзя. Если заедем, обратно быстро не выйдем. Все соберутся. Начнут спрашивать, на чьей я стороне.

— А ты на чьей?

— На своей.

Ответ был правильным. Только в гражданской войне такой стороны обычно не существовало.

Мы проехали ещё одну деревню. У въезда стояли сгоревшие машины. Несколько домов оказались разграблены, ворота выбиты. А в центре работал рынок, словно ничего не случилось. Торговали лепёшками, фруктами, бензином в канистрах и автоматными патронами. Возле столика с арбузами лежали два ящика гранат.

Страна разваливалась прямо на глазах. Ещё недавно здесь действовали одни законы, ходили поезда, работали заводы, милиция носила одну форму, армия подчинялась одному командованию. Теперь на каждом перекрёстке мог стоять собственный начальник с десятком автоматчиков. Советского Союза не стало, а ничего другого на его месте пока не появилось.

Я смотрел на людей вдоль дороги и знал, что дальше будет хуже. Не только здесь. Впереди были войны в бывших республиках. Карабах, Абхазия, Южная Осетия, Приднестровье. Одни конфликты уже начались, другие разгорятся в ближайшие годы. Сотни тысяч людей лишатся домов, будут уезжать с одним чемоданом и надеяться вернуться через неделю. Многие не вернутся никогда.