Ничья земля (СИ), стр. 54

— О чём задумался? — спросил Рахмонов.

— Об увольнении.

Он повернул голову.

— Сейчас?

— После командировки.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— У тебя звание, должность, Москва за спиной. Многие за это всю жизнь держатся.

— Вот пусть им и отдадут.

Рахмонов снова посмотрел на дорогу.

— Не отпустят.

— Знаю.

— Тогда зачем думать?

— Чтобы придумать, как заставить.

Он усмехнулся.

— Если придумаешь, расскажи. Здесь половина офицеров воспользуется.

— Расскажу. За отдельную плату.

— Какую?

— Проставишься.

— Если уволят, я неделю буду тебя поить и кормить.

— Договорились.

Разговор закончился. Рахмонов, скорее всего, решил, что я просто устал после задания. Возможно подумал, что я завтра сам буду думать иначе. Он не знал, что решение уже принято.

Впереди показался ещё один блокпост. На этот раз возле него стояли пограничники. Форма советская, на фуражках зелёные околыши. Увидев нашу колонну, они только проверили номера машин, переданные им с аэродрома, и пропустили нас без вопросов и осмотра.

Дальше дорога пошла вдоль границы. Поток беженцев постепенно редел. Большинство сворачивало к другим переходам или оставалось в приграничных посёлках. Несколько семей сидели прямо на обочине. Пограничники пытались объяснить им, что здесь пройти нельзя, но люди всё равно ждали.

До нашего перехода добрались уже под вечер. Пост представлял собой несколько кирпичных зданий, шлагбаум и площадку, огороженную колючей проволокой. Возле дороги стоял БТР. Пулемётчик сидел на броне и курил. Командир поста, капитан-пограничник, вышел навстречу с листком бумаги.

— Группа Серёгина?

— Она.

— Долго вы.

— Дорога загружена.

Он посмотрел на ЗИЛ.

— Оружие?

— Боеприпасы и имущество.

— С аэродрома предупредили. Осматривать не будем. Отметку о пересечении тоже не ставим.

— У нас и ставить некуда. Документов нет.

— Тем более.

Пока поднимали шлагбаум, я оглянулся. За нами оставалась дорога. По ней всё ещё шли люди. Несколько женщин, старик, трое детей. Каждый нёс то, что смог унести из дома. Возможно, утром у них ещё был дом, хозяйство, соседи и планы на ближайшие годы. К вечеру осталось несколько сумок.

Шлагбаум поднялся. Рахмонов тронул машину с места. Никакой настоящей границы я не увидел. Та же дорога, те же поля и горы вдали. Только через несколько сотен метров появился второй пост, уже узбекский. Нас ждали. Проверили машины, пересчитали людей и связались с Чирчиком. Самохин развернул радиостанцию прямо возле здания заставы.

— База, я Серый. Границу пересекли. Группа в полном составе. Потерь нет.

Ответил Гуревич:

— Серый, принял. Следуйте в часть. По прибытии технику на стоянку, личному составу отдых. Доклад завтра в девять.

— Понял.

— Серёгин.

— Я.

— Давай без сюрпризов.

— Мы уже в Узбекистане.

— С тобой это ничего не гарантирует.

Связь отключилась. До Чирчика оставалось несколько часов. Дорога здесь была спокойнее. Исчезли вооружённые посты, перестали попадаться брошенные машины. В посёлках горел свет, работали магазины, возле остановок стояли люди. После Таджикистана всё это выглядело почти неправдоподобно.

Стемнело быстро. Горы растворились в темноте. Свет фар выхватывал асфальт, дорожные знаки и деревья по обочинам. Усталость навалилась сразу, как только стало понятно, что стрелять больше не придётся. Глаза закрывались сами. Я несколько раз ловил себя на том, что перестаю следить за дорогой.

— Может поспишь? — спросил Рахмонов.

— Кто тогда будет контролировать?

— Я водитель. Мне всё равно приходится.

— Вот тебя и надо контролировать.

— Очень помогает?

— Пока никуда не врезались.

— Значит, помогает.

В Чирчик вошли далеко за полночь. Город спал. Только возле вокзала ещё горел свет и стояли несколько машин. На улицах почти никого не было. У ворот бригады нас встретил дежурный офицер. Документы спрашивать не стал, только сверил количество людей и приказал загнать технику на отдельную площадку. Возле стоянки уже ждали часовые.

Мы сдали боеприпасы, оставив штатный комплект, оружие поставили в пирамиды в выделенной комнате. После этого Чернов снова проверил всех, хотя никто на здоровье не жаловался.

— Теперь отдыхать, — объявил он.

— А ужин? — спросил Громов.

— Да, пожрать надо. — Согласился Чернов — Сейчас попробую организовать.

Чернов поругался с дежурным и тот всё-таки разбудил повара. Вскоре пара солдат срочников из наряда по столовой принесли нам хлеб, холодное мясо, варёные яйца и огромную кастрюлю чая. Ели прямо в комнате, кто где устроился. Колесников сел на кровать и заснул с куском хлеба в руке. Беляев лёг на пол, подложив под голову свёрнутую куртку, и через минуту захрапел. Громов допил чай и посмотрел на меня.

— Хорошо сходили. Без потерь.

— Замечательно. — С кислой миной на лице согласился я.

— И задачу выполнили.

— Тоже неплохо. Правда целое кладбище новое за собой оставили.

Он вздрогнул, посмотрел на меня и замолчал почти на минуту.

— Следующий выход, когда? Как думаешь? — Наконец спросил он.

— Не знаю. — Пожал я плечами — Точно не сегодня.

— Думаешь, дадут отдохнуть?

— До завтра точно.

Громов снова вздохнул и ушёл спать. Я остался за столом один. Передо мной стояла кружка с остывшим чаем. За окном темнел плац, возле штаба горел один фонарь. Обычная воинская часть, обычная ночь. Если не знать, откуда мы только что вернулись, можно было решить, что ничего не произошло.

Я достал из кармана блокнот и на последней странице написал одно слово:

«Увольнение». Ниже поставил дату. Потом перечислил: ВВК, старые ранения, рапорт, военная прокуратура, адвокат, Орлов, жалобы депутатам и в министерство. План пока выглядел так же плохо как и тот, с которым мы отправлялись к узлу связи. Но ведь тот в конце концов сработал? Значит, и этот сработает. Должен.