Ничья земля (СИ), стр. 51
Мы сидели возле стены и чистили оружие. После дыма, пыли и стрельбы автоматика требовала хотя бы поверхностного ухода. Затворные рамы были покрыты нагаром, песок забился в магазины и под крышки ствольных коробок. Оружейного масла у нас оставалось мало, и прапорщик принёс две фляги и ветошь из оружейной комнаты.
— Вы, мужики, откуда такие приехали? — не выдержал он, когда отдавал принесенное.
Майор сразу одёрнул его:
— Работай.
— Я просто спросил.
— Они тебе не ответят.
Офицеры, находившиеся на площадке, тоже явно сгорали от любопытства, но в присутствии представителей контрразведки с расспросами не лезли. Они старались не показывать интереса, но по отдельным взглядам было понятно, что происхождение нашей группы для них не загадка. Гражданская одежда, современное оружие, отсутствие документов, захваченные секретные материалы и особисты, которые лично контролировали разгрузку, складывались в достаточно понятную картину.
Капитан технической службы подошёл, когда я собирал автомат.
— Товарищ старший лейтенант, по списку у нас семьдесят три места. Два сейфа, девять контейнеров, шестнадцать аппаратных блоков, четыре стойки, двадцать один ящик и кабель.
— Стойки вроде было пять.
— Пятая разобрана на две части и записана как два блока.
— Тогда правильно.
— Ещё противогазы, дымовые шашки, дозиметры и медицинские комплекты.
— Это можно не оформлять.
— А на каком основании мне их принимать?
— Мажешь не принимать, выкини если не надо — Усмехнулся я — Мы их нашли вместе с грузом.
Капитан несколько секунд ждал продолжения.
— И всё?
— Да.
— Понятно. Запишу как сопутствующее имущество.
К середине дня машины опустели. В кузовах остались обрывки верёвок, щепки и пыль. В трофейном грузовике под бортом обнаружили ещё одну папку. Она завалилась между стойкой и колесной аркой. Майор особого отдела лично забрал её и унёс в здание. После разгрузки подполковник передал мне две расписки. В первой перечислялся груз, доставленный Калининым. Во второй — всё, что привезли мы. Вместо подробного наименования некоторых документов стояли номера упаковок и грифы секретности.
— Проверяйте, — сказал он.
Я просмотрел листы. Количество мест совпадало.
— Всё правильно.
— Теперь связь. Ваше командование ждёт доклада.
Радиостанция находилась в отдельной комнате штаба. На окнах стояли металлические решётки, дверь обита железом. Внутри сидели два связиста, один из которых работал ключом, второй записывал сообщения. Для нас освободили соседнее помещение и выставили часового в коридоре. Самохин настроил аппаратуру и передал условный вызов. Ответ пришёл почти сразу.
— Серый, я Первый. Приём.
На этот раз говорил Морозов.
— Первый, я Серый. Обе части груза доставлены на аэродром. Переданы представителям особого отдела по описи.
— Потери?
— Нет. Раненых тоже нет.
— Противник?
— На складе шесть человек охраны. Уничтожены. Во время погрузки прибыло усиление: два УАЗа и грузовой автомобиль, двадцать четыре человека. Группа уничтожена. Захвачены один УАЗ и один грузовик.
В эфире наступила пауза. Стоящий рядом со мной подполковник особого отдела чуть не поперхнулся, услышав цифру. Его глаза округлились от удивления.
— Повтори численность усиления. — Ожила рация.
— Двадцать четыре.
— Вас было семеро.
— Так точно.
— Ты опять действовал по обстановке?
— Вы сами разрешили.
За моей спиной Калинин отвернулся к стене. Громов кашлянул, скрывая смешок. Морозов молчал несколько секунд.
— Груз весь?
— Весь. Оборудование, документация, монтажные журналы, сейфы, кабель. Склад проверили полностью.
— Документы уже осмотрели?
— Особисты проводят приёмку. По внешним признакам там недостающая часть архива узла.
В эфире появился Гуревич.
— Серый, подтверждаю: задача выполнена. Дальнейшие действия прекращаешь. Группа в полном составе возвращается в Чирчик.
— Когда?
— Немедленно после пополнения боекомплекта и топлива. В Душанбе не заходить. Двигаться к узбекской границе. Пограничники предупреждены. Боекомплект, провизию и топливо получить на аэродроме. Заявку передаст особый отдел. После пересечения границы выйти на связь.
— Принял.
Гуревич помолчал, затем добавил:
— Серый.
— Я.
— Больше никуда по дороге не заезжайте. Я тебе даже по сторонам смотреть запрещаю. Домой, без приключений.
Мы с особистом вышли в коридор, он тут же отдал команду майору, и тот куда-то исчез.
— Распоряжение по боеприпасам уже передал. Машины заправят. Наши механики их сейчас осмотрят, и, если надо по-быстрому подлатают. Вы все заберёте?
— Возьмём УАЗы и один грузовик, который самым исправным окажется, остальное оставляем.
Боеприпасы выдавали на складе возле автопарка. Кладовщик, пожилой прапорщик с тяжёлым лицом, сначала посмотрел на заявку, потом на количество пустых магазинов, которые мы принесли.
— Вы что, войну там начали?
— Она без нас началась, — ответил Громов.
— Патроны вам обычные?
— Обычные и трассирующие из расчёта один к трём. Коробки к пулемёту, гранаты, выстрелы к подствольникам. К ПБ боеприпасы есть?
— Мало, у нас пистолеты только у офицеров… — неуверенно ответил он, потом посмотрел на заявку. — Так вам сколько и чего надо? Здесь написано: выдать по потребности.
— Правильно написано.
— Потребности у всех разные.
— У нас большие.
Патроны выдали в цинках. Там же получили гранаты, запалы, несколько коробок пулемётных лент и сигнальные ракеты. Ручные гранаты прапорщик пересчитывал дважды и за каждую заставлял расписываться отдельно. Подствольных выстрелов на складе оказалось мало, зато нашлось несколько «мух», которые мы тоже прихватили.
Боекомплект распределяли прямо возле машин. Пустые магазины снаряжали вручную. Пулемётные ленты проверяли и укладывали в коробки. Отдельно оставили запас в ящиках, чтобы в случае необходимости не вскрывать цинки. Чернов осмотрел всех. Царапину Рахмонова обработал йодом, чем вызвал у него больше недовольства, чем весь утренний бой.
— Не дёргайся, — сказал Чернов.
— Я не дёргаюсь.
— Тогда почему стул двигается?
Калинин тем временем получил от механиков танкового полка машины. На УАЗах заменили тенты и на одном из них дверь, поменяли стекла, на обоих провели протяжку ходовки и залили свежее масло. Из грузовиков самым пригодным к долгой дороге оказался ЗИЛ-131. Зилок оказался старым, но исправным. Баки были полные, в кузове лежали запасные канистры, вода и сухой паёк на два дня.
Трофейные машины поставили на отдельную стоянку. Когда мы забирали из них последние вещи, возле них уже работали особисты. Снимали номера, переписывали маркировки оружия, фотографировали пулевые отверстия и следы крови.
Солдаты продолжали смотреть на нас издалека. Теперь страха стало меньше, зато разговоров — больше. Когда мы проходили мимо казармы, несколько человек замолчали одновременно. Один сержант отдал честь, хотя я был в гражданской одежде и без знаков различия. Я ответил машинально.
Перед выездом нас накормили в лётной столовой. Обед уже закончился, но дежурная разогрела суп, принесла котлеты с макаронами и поставила на стол большой чайник. Ели молча. За последние сутки никто толком не спал, а нормальной еды не видел ещё дольше. Громов закончил первым, отодвинул тарелку и посмотрел на меня.
— Теперь точно домой?
— В Чирчик.
— Это не домой.
— Для нас сейчас — почти.
— А по дороге задач не будет?
— Гуревич запретил даже смотреть по сторонам.
— Разумный человек.
Через полчаса группа была готова к выходу. Теперь мы снова шли полным составом. В головном УАЗе находились я и Рахмонов, в замыкающем Калинин и Самохин. За нами двигался ЗИЛ с остальными. Громов сидел в кабине рядом с Левченко. Чернов, Колесников, Юлдашев и Беляев разместились в кузове вместе с боеприпасами и снаряжением. У ворот аэродрома нас уже не останавливали. Сержант получил распоряжение заранее. Шлагбаум подняли, часовые отошли к бетонным блокам. Молодой солдат, который раньше отвернулся от крови в кабине, теперь смотрел на чистый УАЗ. Потом перевёл взгляд на нас. Судя по лицу, вопросов у него стало ещё больше. Капитан, встречавший нас на въезде, стоял возле проходной. Когда головная машина поравнялась с ним, он кивнул. Я ответил тем же. За воротами аэродрома начиналась обычная дорога. Слева тянулись поля, справа — канал и редкие деревья. Вдали лежал Душанбе. Над городом висела лёгкая дымка.