Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 9

Габуния усмехнулся, и в его усмешке было что-то зловещее. Он подошел к Ильину вплотную, и его взгляд стал тяжелым.

— Угрюмов был умным человеком. Он знал, что делает, — сказал Габуния. — Он получил эти устройства каким-то образом. И я хочу знать, каким именно способом он мог перетащить все эти вещи сюда из будущего.

Ильин молчал, чувствуя, как его сердце колотится в груди. Он понимал, что Габуния не отступит. И он также понимал, что попытка разобраться в том, откуда Угрюмов получил все эти свои образцы, может быть опасной. Но Ильин знал, что у него нет выбора.

— Я попробую работать и в этом направлении, — сказал он наконец. — Но, чтобы разобраться, потребуется время. И доступ к материалам.

Габуния кивнул, явно довольный ответом.

— Время пока есть, — сказал он. — Но не слишком много. Нам необходимо опередить немцев в гонке технологий, чтобы победить их. Если ты не справишься, я найду кого-то другого.

Он развернулся и направился к выходу. Но уже в дверях остановился, обернулся и добавил:

— И еще. Я хочу, чтобы вы подготовили эти образцы к полевым испытаниям. Я найду того, кто сможет их испытать в боевых условиях, кто не боится смерти и умеет хорошо стрелять.

Ильин замер. Он понял, что Габуния уже решил, кого он выберет. И, с большой вероятностью, этим человеком снова будет Епифанов. Доверить такое секретное снаряжение кому-то другому просто нельзя…

На следующий день Зибер и Отто прибыли под Зубцов, в расположение оперативной группы на линии «Кенигсберг». Место для штаба было хорошо укреплено: умело сработанные опытными саперами дзоты, бетонные доты, траншеи полного профиля, колючая проволока и минные поля. В воздухе чувствовалась та особенная напряженность, которая бывает на передовой, где каждый день может стать последним. Хотя линия фронта и проходила сейчас не здесь, а километров на пятнадцать восточнее, эта запасная линия укреплений, подготовленная на случай прорыва русских, выглядела очень внушительно.

Прибыв на место, Зибер и Отто предъявили документы на посту, и их проводили в штабной бункер. Внутри было сумрачно, пахло сыростью, кофе и табаком. За столом под электрической лампочкой, питаемой от генератора, сидел человек лет тридцати в форме штурмбанфюрера СС. Он был худым брюнетом с бледным лицом и проницательными серыми глазами. Его взгляд был тяжелым, колючим, как у человека, привыкшего оценивать людей с первого взгляда.

— Гауптштурмфюрер Зибер, — произнес Райнер после обмена обычными приветствиями, и голос его звучал холодно. — Я наслышан о вас и о вашем рапорте с просьбой приступить к служебным обязанностям немедленно, не дожидаясь полного выздоровления после ранения. На это не каждый способен. И это ревностное отношение к службе делает вам честь. Генерал Вальтер Модель в личной беседе рассказал мне о ваших успехах… И о ваших неудачах…

Зибер почувствовал, как внутри него поднимается раздражение, но он подавил эмоции. Он выпрямился и ответил немногословно:

— Я готов выполнить любое задание.

Райнер усмехнулся, и в его прищуренных глазах сквозила ирония.

— Это хорошо, что вы готовы, — сказал он. — Надеюсь, вы все-таки сосредоточитесь на успехах на этот раз.

— Я постараюсь, — сказал Зибер.

Райнер посмотрел на него уже без всякой иронии и произнес серьезным начальственным тоном:

— Вам потребуются все ваши способности. Потому что задание будет сложным. Мы получили информацию, что база отряда русских диверсантов находится в районе станции Панино. Но точных координат у нас нет. Вы будете работать с моей разведгруппой, чтобы их выявить. Кроме того, мы должны нарушать коммуникации русских на этом участке. Наши артиллерия и авиация будут готовы к ударам по разведанным координатам, но им нужны точные цели. И вы добудете эти координаты.

Зибер молчал. Внутри него кипела ярость. Райнер говорил с ним так пренебрежительно, будто он давно служил у этого штурмбанфюрера на побегушках, а не был назначен самим Вальтером Моделем командиром особой группы. Но Зибер снова сдержал эмоции, понимая, что сейчас не время для конфликтов. Сначала нужно все выяснить, уточнить обстановку, а уже потом думать о том, как обойти этого выскочку.

— Я готов, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Райнер кивнул, явно довольный его сдержанностью. Он открыл папку, лежащую перед ним, и начал объяснять детали операции. Зибер слушал, стараясь запомнить каждое слово. Но в его голове уже зрел план. Он знал, что Райнер будет мешать ему. Он знал, что этот человек не упустит возможности поставить его в неловкое положение. Но он также знал, что Ловец ждет его. Что где-то там, в лесах и болотах этот русский диверсант готовится к новой операции. И Зибер был полон решимости найти его и уничтожить.

Когда совещание с новым куратором закончилось, Зибер вышел из бункера и вдохнул свежий воздух. Отто ждал его у входа. Хромой снайпер посмотрел на командира с тревогой.

— Ну что? — спросил он.

Зибер усмехнулся.

— Нас ждет веселая работа, Отто, — сказал он. — Этот Райнер попытается вертеть нами. Но я не буду плясать под его дудку. Мы найдем Ловца и убьем его. Но у нас будет свой собственный план.

Отто кивнул, и в его глазах мелькнула решимость мстителя.

— Я готов, герр гауптштурмфюрер, — сказал он.

Глава 5

Весенняя распутица превратила многие дороги в непролазную грязь. «Эмка» Ловца несколько раз буксовала, но выбиралась, а потом все-таки окончательно застряла, сев на брюхо возле Можайска. Ему пришлось добираться дальше попутным военным транспортом, а это было непросто даже с удостоверением майора НКВД. Потому дорога заняла целый день.

Закатное небо над Юхновым отливало багровым. А тучи, затянувшие половину горизонта, выглядели низкими и давящими. Юхнов удивил Ловца тишиной. Фронт откатился отсюда за это время на десятки километров западнее. И канонада больше сюда не доносилась. Город был сильно разрушен, дома лежали в руинах, и только кое-где теплились огоньки в окнах немногих уцелевших зданий. Тифозный госпиталь, в котором лечилась Клавдия, располагался в бывшей школе на окраине: двухэтажное кирпичное здание с выбитыми окнами, заколоченными досками.

Ловец подошел ко входу, и сердце его заколотилось нервно, а предчувствия одолевали плохие. Карантин сняли совсем недавно. Эпидемия пошла на спад. Но значило ли это, что Клавдия выздоровела? Ловец вошел внутрь, и запахи карболки, йода и чего-то еще больничного сразу ударили в нос. В коридорах было пусто, слышались только приглушенные разговоры и тихие стоны раненых и больных, доносившиеся из палат.

Дежурная медсестра сидела за столом у входа. Пожилая женщина с усталым лицом, она подняла на посетителя глаза, и в них было что-то такое, от чего у Ловца похолодело внутри. Похоже, она видела слишком много смертей.

— Вы к кому, товарищ майор? — спросила она.

Ловец ответил. Медсестра отвела взгляд, и он понял все раньше, чем она произнесла слова.

— Вы не знаете? — тихо спросила она. — Клавдия умерла. Три дня назад. Скончалась от тифа, осложненного пневмонией.

Ловец стоял, не в силах пошевелиться. Слова медсестры повисли в воздухе, как осколки стекла, врезаясь в его душу. Клавдия умерла! Три дня назад! А он был где-то в лесу, сражался с немцами, воевал, убивал, выживал, когда она умирала здесь, одна, без него.

— Где она? — спросил он, и голос его прозвучал чужим, хриплым. — Где ее могила?

Медсестра покачала головой. В ее глазах мелькнула жалость.

— У нас был карантин, его только вчера отменили, — сказала она. — Тела тех, кто умирал от тифа, сразу кремировали. Так требовали санитарные нормы. Мы не могли рисковать распространением инфекции. Ее прах похоронили в братской могиле.

Ловец закрыл глаза. Все внутри него рухнуло. Он опоздал. Он не смог попрощаться. Он так и не успел сказать ей, как много она значила для него. Он не успел сказать, что любит ее. Она ушла, и он не смог быть рядом.