Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 10

— Спасибо, — сказал он, развернулся и вышел на улицу.

Наступившая темнота встретила его холодным и сырым ветром. Попаданец стоял у входа в госпиталь, глядя на звезды, которые мерцали где-то высоко, недосягаемые, равнодушные. И он думал о Клавдии. Вспоминал о том, как они встретились, как целовались в траншее на переднем крае под огнем. О том, как она смотрела на него, улыбаясь, в те редкие мгновения, когда война отпускала их. О том, как она говорила: «Ничего, Коля, мы выживем. Мы победим. И тогда все будет хорошо». Он помнил ее руки, ее голос, ее глаза. И теперь ее не стало.

Теймураз Габуния сидел в своем кабинете и курил трубку. Дым поднимался к потолку тонкой струйкой, и в этом дыму было что-то успокаивающее. Он старался подражать Сталину, даже усы отпустил такие же, как у генсека. Но, Габуния никогда не был партийным функционером. Он получил инженерное образование и считался хорошим специалистом в электротехнике, за что его и уважал сам Берия, вместе с которым он учился еще в Сухуми, а потом работал в Баку.

Это знакомство и спасло Теймураза от ареста по делу ОСТЕХБЮРО, которое разогнали, обвинив его начальника Бекаури в шпионаже. Начальника ОСТЕХБЮРО расстреляли в 1938 году, но Габуния остался в стороне, потому что за него похлопотал Берия. А делали они с Бекаури интересные вещи. Габуния участвовал в разработке приборов управления для радиоуправляемых бомб, радиоуправляемого танка Т-26, самодвижущейся автоматической мины и прочих перспективных технических новинок для армии и флота.

На столе перед Теймуразом лежал рапорт от лейтенанта госбезопасности Суркова из штаба Цанавы, который требовал перепроверить ученых из шарашки на благонадежность, обнаружив после гибели капитана госбезопасности Сергеева, папки с личными делами, дополненные Сергеевым новыми материалами, которым он не успел дать ход до своей кончины. Сергеева подорвали вместе с автомобилем немецкие диверсанты, проникшие в Можайск. И этот Сурков до сих пор вел расследование, предполагая, что кто-то из ученых, работающих на Объекте-12, мог быть как-то связан с немецкой разведкой.

Габуния прочитал рапорт дважды. Потом посмотрел на часы. Сурков должен был явиться для личной беседы с минуты на минуту. Ждать долго не пришлось. Дверь открылась, и в кабинет вошел молодой лейтенант ГБ. Он был бледен, но старался держаться уверенно, сразу перешел к делу:

— Товарищ Габуния, вы прочитали мой рапорт? Я полагаю, что нам есть, о чем поговорить.

— Да, товарищ лейтенант, — Габуния не встал. Он продолжал сидеть и смотреть на Суркова. — Садись.

Лейтенант присел на край стула, словно готовясь в любой момент вскочить и побежать куда-то.

— Я прочитал твой рапорт, — сказал Габуния спокойно. — Ты хочешь еще раз проверить моих ученых на благонадежность.

— Так точно, товарищ начальник объекта. Есть указания сверху…

— Какие указания? — перебил его Габуния. — От кого?

Лейтенант замялся и пробормотал:

— От моего непосредственного руководства… От товарища Цанавы.

— Твое руководство, — Габуния говорил медленно, с легким кавказским акцентом, — не имеет права давать указания по Объекту-12. Этот объект теперь подчиняется напрямую товарищу Берии. И только ему. Понятно?

Лейтенант кивнул, и его лицо стало еще бледнее.

— Хорошо, — продолжил Габуния. — А теперь скажи мне, товарищ лейтенант, зачем тебе понадобилось перепроверять этих ученых? Они что, сделали что-то не так?

Сурков ответил неуверенно:

— Нет, товарищ Габуния. Но. У нас есть информация, что один из них, Ильин, имел связи с троцкистами задолго до ареста. Причем, с теми из троцкистов, которые были потом осуждены, как немецкие шпионы. И это всплыло. Покойный Сергеев нашел материалы, но не успел дать делу ход. Возможно, Ильин причастен к утечке информации с вашего объекта, и ему следует вынести более суровый приговор.

Габуния усмехнулся. Он встал, обошел стол и подошел к лейтенанту. Тот напрягся и вскочил со стула, словно ожидая подвоха. Но Габуния просто положил руку ему на плечо.

— Товарищ Сурков, — сказал он тихо, — Ильин был арестован в тридцать седьмом году по делу троцкистов. За это время он разработал четыре важных оружейных патента, которые сейчас успешно используются в Красной Армии. А теперь под его руководством создан прибор, который позволяет видеть в темноте. Параллельно Ильин заканчивает работу над особой винтовкой, которая сможет не только очень точно стрелять, но и пробивать немецкие танки. И ты хочешь перепроверить этого талантливого человека?

Лейтенант молчал.

— Знаешь, что я тебе скажу, — продолжил Габуния. — Эти ученые — не враги. Они оступились, сделали ошибку. За это они уже отбывают наказание. Но их таланты нельзя закапывать в землю. Потому что они — наше будущее. Они — то, что поможет нам победить. И если ты посмеешь их тронуть, я лично позвоню товарищу Берии и расскажу, как ты мешаешь работе над перспективным и очень важным оружием. Понятно?

Сурков кивнул, и в его глазах застыл страх. Упоминание Берии подействовало. И лейтенант пробормотал:

— Понятно, товарищ начальник объекта.

Габуния кивнул.

— Хорошо. А теперь иди. И больше не суй нос туда, куда тебя не просят.

Лейтенант развернулся и выбежал из кабинета. Габуния посмотрел ему вслед и усмехнулся. Потом вернулся к столу, сел и снова закурил свою трубку.

Он знал, что это не последний выпад со стороны людей Цанавы. Было понятно, что начальник лейтенанта Суркова хочет поставить Объект-12 под свой контроль. Только это ему не удастся, потому что все важные технические новинки и инженерные разработки держал под контролем лично Берия. И Габуния должен был защищать ученых именно по его приказу. Берия понимал, что ученые двигают прогресс, а без прогресса в науке и технологиях войну не выиграть.

Теймураз достал из ящика стола папки с личными делами. В них были биографии ученых, их работы и их обвинения. Он просмотрел бумаги еще раз, убедился в чем-то и убрал папки обратно. Потом он встал и пошел в лабораторию. Там работали Ильин, Григорович и Журбин. А вскоре, как уже знал Габуния, появятся и другие специалисты, которых переведут на Объект-12 из других мест, где они отбывают наказания.

В лаборатории дела шли своим чередом. Ученые выглядели уставшими, изможденными, бледными, но они работали. И, когда Габуния вошел, они подняли головы.

— Гражданин начальник, — Ильин встал из-за стола, на котором были разложены листы с формулами и расчетами. — Мы как раз заканчивали…

— Сиди, — перебил его Габуния. — Я не для того пришел, чтобы мешать. Я пришел посмотреть, как вы работаете.

Он обошел лабораторию, посмотрел на приборы, на станки, на чертежи, на образцы. Он не был ученым, но он был инженером, и он понимал, что видит. Эти люди создавали будущее. А он собирался создать им приемлемые условия для эффективной деятельности.

— Как продвигается работа над винтовкой? — спросил он, остановившись у стенда.

Ильин ответил:

— Почти закончили. Осталось немного доработать механизм и провести испытания.

Габуния повертел в руках опытный экземпляр необычного оружия, почувствовал его тяжесть, сравнил с оригиналом и сказал:

— Хорошо. Вы утяжелили конструкцию, но не критично. Когда будете готовы к испытаниям, сообщите мне. Я найду человека, который сможет их провести в реальных условиях.

Ильин проговорил:

— Мы думаем о майоре Епифанове…

Габуния кивнул, соглашаясь, и подтвердил:

— Да. Пожалуй, Епифанов — лучший выбор испытателя. Он уже работал с исходными образцами. Он знает, как их использовать. Значит, быстро освоит и ваши поделки. Я поговорю с ним.

Он посмотрел на специалистов, — на их уставшие лица, на их руки, покрытые чернилами и маслом, — и он почувствовал гордость. Не за себя. За них. За светлые умы этих людей, которые даже в самые тяжелые времена, находясь под арестом, могли создавать такие вещи, пусть даже и методом обратного инжиниринга.