Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 6

Дверь кабинета открылась, и адъютант вышел, кивнув Зиберу и сказав сухо:

— Гауптштурмфюрер, генерал готов вас принять.

Зибер поднялся, выпрямился, стараясь не морщиться от боли, и вошел в кабинет, поприветствовав генерала, как полагается. Вальтер Модель сидел за столом, склонившись над картой, расстеленной перед ним. Его лицо было сосредоточенным, в правом глазу поблескивал монокль, но, когда он поднял глаза на вошедшего, в них мелькнула тень улыбки.

— Присаживайтесь, — бросил он коротко.

Голос генерала звучал спокойно, но в его глазах не было сочувствия к раненому, который еще не выздоровел, как уже снова подлежал безжалостному использованию в интересах военной машины Германии. Зибер сел напротив, ожидая приказа. Модель некоторое время молчал, глядя на карту через монокль, а затем поднял взгляд на гауптштурмфюрера.

— У меня есть для вас новое задание, — сказал он. — Важное и срочное. Наша разведка получила информацию, что в районе железнодорожной станции Панино развернута база советского особого диверсионного отряда. Возможно, что там базируется тот самый отряд, который вы уже знаете. Отряд Ловца.

Зибер почувствовал, как внутри него поднимается горячая волна ярости. Неужели там этот самый Ловец? Он схватился пальцами здоровой руки за больную и начал ее нервно разминать. Модель заметил его волнение. Он слегка усмехнулся, снял монокль и повертел в руке. Но в его взгляде Зибер прочитал не насмешку, а понимание.

— Да, я знаю, что это для вас личное дело, — продолжил генерал. — Именно поэтому я хочу, чтобы вы возглавили эту новую операцию. Вы будете совершать диверсии на железной дороге, корректировать авиационные и артиллерийские удары по советским позициям в районе станции Панино. Ваша задача — парализовать коммуникации русских, сорвать снабжение, создать хаос. И если вам заодно удастся уничтожить Ловца или хотя бы нанести серьезный урон его отряду, то, возможно, я сочту это успехом, который перечеркнет все ваши прошлые неудачи.

Зибер кивнул. Внутри него разгорался тот яростный огонь, который всегда появлялся, когда он думал о Ловце. Огонь мести. Огонь одержимости. И с этим огнем внутри он был готов идти до конца.

— Я сделаю это, герр генерал, — сказал он, и голос его звучал твердо. — Я не подведу вас.

Модель кивнул, но в его взгляде появилось что-то новое. Что-то, что заставило Зибера насторожиться. Генерал отвел глаза и некоторое время молчал, словно взвешивая слова, которые собирался произнести.

— Есть еще одно новое обстоятельство, — сказал он наконец. — Вам придется работать на передовой и в тылу противника в тесном сотрудничестве с офицером из дивизии «Das Reich». Штурмбанфюрер Генрих Райнер будет вашим куратором. Он отвечает за полевую разведку и организацию диверсий в прифронтовой полосе в тылу у русских. Он хорошо знает ту местность, его люди уже действуют в том районе. Вы будете подчиняться ему оперативно, хотя я оставляю за вами право на самостоятельные решения в рамках вашей миссии.

Зибер замер. Имя Генриха Райнера было ему знакомо. О нем ходила молва как о человеке жестком, своевольном, не прощающим ошибок. Райнер был из тех успешных молодых офицеров, которые привыкли все делать по-своему и не терпели чужого мнения. Зибер слышал, что Райнер уже не раз отправлял подчиненных в штрафные части за малейшие провинности и даже расстреливал некоторых. И теперь ему предстояло работать с этим человеком. Но, перечить Вальтеру Моделю он не решался. Приказы не обсуждаются. Особенно приказы таких военачальников, как Модель, который уже завоевал себе репутацию гения обороны.

— Я понимаю, герр генерал, — сказал Зибер, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я готов к сотрудничеству.

Модель внимательно посмотрел на него. Он видел, что Зибер не в восторге от такого поворота, но предпочел не комментировать это.

— Райнер уже проинформирован о вашем скором прибытии, — сказал он. — Он будет ждать вас послезавтра в штабе оперативной группы линии «Кенигсберг». Вы получите все необходимые инструкции на месте. Надеюсь, за сутки вы еще немного подлечитесь. А потом долечитесь за те дни, когда будете подбирать себе новую группу.

Зибер кивнул, встал и щелкнул каблуками.

— Яволь, герр генерал.

Он повернулся и вышел из кабинета, оставляя Моделя одного с картами и планами новой операции. В приемной его ждал Отто. Снайпер поднялся, опираясь на костыль, когда командир вышел, и на его лице читался немой вопрос.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Отто, когда они вышли на улицу. — Что вам сказал генерал?

Зибер остановился и посмотрел на серое небо, затянутое облаками. Внутри него боролись два чувства: холодная решимость и тревога. Он знал, что должен выполнить задание. Но он также знал, что работать с Райнером будет нелегко. Тем более, когда он сам далеко не в лучшей физической форме после ранения.

— Мы едем на линию «Кенигсберг», — сказал он коротко. — Новое задание. Диверсии, корректировка огня, поиск и уничтожение базы Ловца. Но есть одна проблема. Нам придется работать с одним типом из дивизии «Das Reich». Штурмбанфюрер Генрих Райнер известен скверным характером.

Отто побледнел. Его глаза расширились, и он переспросил:

— Тот самый Райнер? Который отправил на расстрел целый взвод, заподозрив в дезертирстве?

— Тот самый, — ответил Зибер. — Но нам с тобой нужна эта новая работа. Мы должны выполнить задание генерала любой ценой.

Отто кивнул, но в его глазах читался страх. Он уже слышал о Райнере достаточно, чтобы знать: этот человек не прощает ошибок.

Из дневника Полины Макаровой. Окрестности станции Панино. 28.04.1942

С самого утра работа была нелегкой: раненых переносили из грузовиков на руках, койки ставили в брезентовых шатрах, где сырость просачивалась сквозь стены, но мы не забывали поддерживать огонь в походных печурках, и внутри становилось сносно.

— Поля, ты как? — спросила Валя, когда мы закончили перетаскивать последний ящик с перевязочным материалом, разгружая грузовик с медикаментами, присланный нам комендантом станции, поскольку склады немецкие бомбы разрушили, и складировать медицинское имущество там стало некуда. Валя стояла у входа, вытирая пот со лба. Ее лицо, обрамленное черными волосами, отросшими до плеч за последнее время, было усталым, но карие глаза смотрели с той привычной решимостью, которая появляется у людей, привыкших к войне.

В последнее время я сдружилась с этой девушкой. Ведь и она тоже была москвичкой. И тоже добровольно ушла на фронт. Только не из мединститута, как я, а из медучилища. И она, в отличие от меня, не бросала учебу, а окончила ее. С осени прошлого года воевала на передовой, вытаскивала раненых под огнем. Не робкая девушка. Немного, правда, прихрамывает после ранения на Варшавском шоссе, когда немцы напали на нашу колонну. Но это уже почти незаметно. Нам с Валей есть, что вспомнить. И мы друг друга хорошо понимаем.

Я попыталась улыбнуться. Но улыбка вышла кривой, а Валя поняла: я держусь из последних сил.

— Устала, конечно, — сказала я. — Но ничего. Мы справимся.

Мы справились. Мы всегда справлялись. С того самого дня, как я попала в этот отряд, с того самого дня, как Ловец вытащил меня из немецкого лагеря для военнопленных, я научилась справляться. Научилась даже раньше не плакать на передовой, когда рядом умирают люди. Научилась перевязывать раны, даже когда руки сводит от холода, и они дрожат. Научилась смотреть в глаза смерти и не отворачиваться.

Валя подошла ближе и взяла меня за локоть.

— Ты молодец, Поля, — сказала она тихо. — Я знаю, как тебе тяжело. Но ты держишься. Ты — сильная.

Я покачала головой. Я не чувствовала себя сильной. Я чувствовала себя пустой, как эта станция Панино после немецких бомбежек, выжженная, обугленная, порушенная, но все еще действующая. Как земля, которая хранила в себе уже миллионы осколков, но продолжала рождать траву.

— Я просто делаю то, что должна, — ответила я. — Мы все делаем.