Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 46

За первым гитлеровцем из тумана показались другие силуэты. Трое. Они бежали, пригнувшись, прямо к медпункту. Полина не стала ждать, пока с их стороны прилетит еще одна граната или меткая пуля. Она нажала на спуск. Пулемет задрожал в руках, выплюнул очередь. Трассеры ушли в туман. Она не попала. Но немцы упали, залегли, начали стрелять в ответ. Пули засвистели над головой. Валя рядом вжалась в землю.

— Не бойся! — крикнула Полина, хотя сама боялась не меньше. — Готовь ленту! Я их не подпущу!

Она поправила прицел. Снова нажала на спуск. На этот раз очередь прошла ниже. Один из немцев вскрикнул, схватился за ногу, упал в грязь. Двое других отползли назад, в туман и заросли ельника.

— Есть! — выдохнула Валя. — Есть, Поля! Ты попала!

Полина не ответила. Она всматривалась в туман, ища других. Врагов там таилось немало. Она слышала крики команд и выстрелы. Они обходили ее с флангов. Она развернула пулемет влево, дала длинную очередь. Потом вправо. Еще очередь. Ствол начал ощутимо нагреваться. От него пошел пар. А лента кончалась.

— Давай новую ленту! — крикнула она.

Валя подала. Полина перезарядила. Снова выстрелила. Немцы залегли. Но не отступили. Они ждали. Они понимали: пулемет — единственное, что мешает им прорваться к медпункту. И они хотели его уничтожить.

Но тут из землянки медпункта высунулась голова. Это был Игнатьев. Бледный, с перевязанной ногой, но с пистолетом в руке.

— Что происходит, санинструктор⁈ — крикнул он.

— Немцы! — ответила Полина. — Они прорвались! Я держу их пулеметом, но их много!

Игнатьев посмотрел на нее. Потом на раненых, лежавших в землянке. Потом на свой пистолет. И принял решение. Он был офицером госбезопасности. Он умел командовать. И сейчас, несмотря на рану, он оказался старшим по званию среди тех, кто еще мог держать оружие.

— Слушай меня! — крикнул он в землянку. — Все, кто может двигаться, — к выходу! Берите оружие! Винтовки, автоматы, что есть! Мы не отдадим медпункт!

Внутри землянки зашевелились. Раненые, которые еще могли стоять, поднялись с нар. Кто-то опирался на винтовку, как на костыль. Кто-то полз. Их было семеро. Израненных, усталых, но живых. И они не собирались умирать без боя.

Первым выбрался сержант с перевязанной головой. В руках — «СВТ». За ним — молодой боец с автоматом. Потом — еще один, с «трехлинейкой». Остальные сжимали гранаты. Они заняли позиции у входа в землянку. Игнатьев, хромая, выбрался следом. Он лег на землю, выставив пистолет в сторону тумана.

— Стрелять по моей команде! — приказал он. — Без паники! Экономьте патроны! Боевая задача: прикрывать пулемет.

Немцы снова пошли в атаку. На этот раз — в полный рост, с криками. Их было пятеро. Они бежали прямо на Полину, обрадовавшись, что пулемет затих. Видно, подумав, что пулеметчик нейтрализован. Но, Полина снова нажала на спуск.

Очередь скосила первого. Второго. Но третий успел бросить гранату. Она упала в двух метрах от пулеметного гнезда. Полина и Валя вжались в землю. Взрыв оглушил их. Осколки просвистели над головами. Пулемет дернулся от взрывной волны, но снова уцелел. Только осколком порвало ленту. Полина подняла голову. Увидела, что Валя лежит рядом, живая, только оглушенная.

— Валя! — крикнула она. — Подай ленту!

Полина тряхнула напарницу за плечо. Валя открыла глаза. Кивнула. Поползла к ящику. Подала. Полина прицелилась. Снова выстрелила. Немцы залегли.

А потом с фланга ударили винтовки. Это раненые открыли огонь. Сержант с «СВТ» бил точно, одного за другим. Молодой боец с автоматом посылал очередь за очередью. Игнатьев стрелял из пистолета, целясь в тех, кто пытался обойти пулемет сбоку.

Немцы дрогнули. Они не ожидали такого отпора. Они думали, что медпункт, расположенный в дальней части болотного островка — легкая добыча. Что там только беспомощные раненые. А их встретили огнем. Плотным, организованным. И они начали отступать. Сначала попятились. Потом побежали. В туман, обратно к гати.

Полина дала последнюю очередь вслед. Потом отпустила пулемет. Ее руки дрожали. Она посмотрела на Валю. А Валя смотрела на нее. Обе были в грязи, в крови, в пороховой гари. Но обе — живые.

— Мы… Отбились? — прошептала Валя.

Полина кивнула. Она не могла говорить. Горло пересохло. Она лишь смотрела на пулемет, на дымящийся ствол, на ленты, разбросанные в грязи. И думала: «Я никогда не забуду этот день. Никогда».

Игнатьев подполз к ней. Его лицо было бледным от боли, но в глазах читалось что-то новое. Уважение.

— Товарищ старший санинструктор, — сказал он тихо. — Вы настоящий боец. Я этого не забуду. Напишу в своем рапорте товарищу Берии.

Полина посмотрела на него. Потом на раненых, которые все еще держали оружие. Потом на Валю.

— Мы все бойцы, — сказала она. — Если надо. Даже санинструкторы.

Зибер не предполагал, что в тылу у русских предусмотрена еще одна пулеметная точка. Остальные они подавили, когда неожиданно нарвались на эту… А еще он услышал стрельбу с той стороны, откуда не ждал. Сначала он решил, что это его люди добивают русских. Но выстрелы звучали все громче, все ближе к их базе. И он узнавал звуки. Русские «папаши» и даже пулеметы «дегтяри» с неуклюжим диском сверху, но опасные. Это был серьезный бой. И он шел у них в тылу. Там, где стоял немецкий лагерь. Там, где оставались раненые, доктор Штайнер, экспериментальная техника, карты, радист с шифрами и рация. Все это необходимо было защитить.

Зибер опустил бинокль. Обернулся к Отто.

— Что это? — спросил он, хотя уже знал ответ.

Отто побледнел. Он тоже слышал. Он тоже понимал.

— Там еще какие-то русские, — сказал он. — Они у нас в тылу. Они атакуют наш лагерь.

Зибер выругался. Он посмотрел на болотный островок, где его люди еще пытались прорваться к позициям Ловца. Там гибли его солдаты. Там был враг, которого он поклялся уничтожить, выжидая момент, когда сможет безнаказанно подобраться к нему поближе. Но, такой момент не представился. А сейчас за его спиной русские напали на базу. Он не мог позволить себе быть между двух огней. Он должен был выбрать. И он выбрал быстро.

— Отходим! — крикнул он. — Все назад! К лагерю!

Фолькнер, который только что командовал прорывом своих людей в тыл противника, совершив удачный фланговый маневр, обернулся. Его лицо было в крови, стекающей с рассеченного лба. Он попробовал возразить:

— Мы почти прорвались! Еще немного — и мы дожмем их…

— Я сказал, отходим! — рявкнул Зибер. — Русские у нас в тылу! Если мы останемся здесь, они нас всех перебьют с двух сторон!

Фолькнер прислушался к стрельбе и замолчал. Потом кивнул. Он был опытным офицером и хорошо понимал опасность окружения.

— Отходим! — крикнул он своим людям. — Назад! К нашему лагерю!

Глава 24

Немцы начали отступать, отстреливаясь. Они уходили через гать, через болото, через туман. Они оставляли убитых. Они оставляли тяжело раненых, которые не могли идти сами. Они оставляли позиции, за которые только что сражались. И теперь они уходили, потому что приказ был — отходить.

Ловец, отбивший нападение на КП, понимал, что главную роль в отражении этой атаки сыграл тот самый пулеметчик, который был оставлен для прикрытия возможного прорыва неприятеля в тыл. Своим огнем, открытым неожиданно и очень своевременно, он нанес неприемлемые потери эсэсовцам. И теперь попаданец снова спокойно лежал на снайперской позиции со «Светкой» в руках, стреляя по бегущим немцам.

С радостным возбуждением уцелевшие бойцы видели, как немцы отступают. Они не сразу поняли, что причиной отступления неприятеля стал не только пулемет, ударивший так вовремя со стороны медпункта, но и та стрельба, которая неожиданно разыгралась в тылу у немцев на другой стороне болота. Ловец же знал причину. Это подошел Салов. Подошел немного поздновато, но все-таки ударил по немецкой базе со своими партизанами и с бойцами НКВД. С теми, кто шел по меткам Степана. С теми, кто должен был ударить в тыл Зиберу. И они наконец-то ударили.