Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 45

— Держаться! — снова крикнул Ловец. — Не отступать!

Но попаданец видел, что вокруг после бомбежки и артналета нормальных позиций не осталось. Все, что они построили из земли и дерева с того момента, как пришли сюда, лежало в руинах, перекопанное авиабомбами, снарядами и минометными минами, посеченное осколками. Остался только почти голый островок с изломанными деревьями, залитый кровью. И горстка бойцов, которые еще каким-то чудом не получили сильных ранений и могли сражаться. Хотя почти все они были контужены взрывами, в той или иной степени, но отступать не собирались. Да и куда, если за спиной болото?

Внезапно последний пулемет, который еще сдерживал немцев на переднем крае, захлебнулся после очередного разрыва гранаты, которую кто-то метнул с фланга, откуда по болотной тропе тоже подходили немцы. У Панасюка заклинило оружие и убило пулеметную команду. У него самого кровь пошла из ушей, но он отбивался от двух эсэсовцев сразу. Он убил одного прямым ударом саперной лопатки в кадык. Второго — задушил. Его лицо было в крови. Но он продолжал яростно сражаться.

Немцы ворвались на КП. Ловец отложил «Светку», и схватил ППШ. В ближнем бою, когда дистанция сократилась до нескольких метров, «окопная метла» стала более эффективной, чем снайперская винтовка. Да и плотный сгустившийся туман не позволял целиться вдаль больше, чем на полсотни метров. Погода благоприятствовала скрытному перемещению противника. Николай выстрелил в первого немца, который выскочил из тумана прямо на него. Очередь кучно прошлась пулями по груди. Эсэсовец упал навзничь, раскинув руки и не успев даже вскрикнуть.

Шаманаев и Баягиров тоже оставили свои длинные винтовки. Они взялись за ножи и двигались молниеносно. Они сеяли смерть быстро и точно. Каждый их удар был смертельным. Особист Смирнов стрелял из автомата, как и Ловец. Его левый бок был в крови. Он поймал пулю. Его руки тряслись. Но он не отступал. Он стоял рядом с бойцами. Он дрался вместе с ними, истекая кровью.

Второй немецкий отряд вышел из тумана слева. Пока защитники островка отражали фронтальную атаку со стороны гати, немцы просочились еще и с левого фланга, откуда их не ждали, надеясь на минные ловушки, выставленные саперами Еремеева. Но немцы оказались тертыми профессионалами, нейтрализовав взрывоопасные предметы на своем пути. И в тумане этого никто не заметил, потому что все отвлеклись на основную атаку.

Перед взором Ловца мелькали картины боя совсем рядом. Слева Панасюк бил немца кулаком. Все лицо старшины было перепачкано кровью. Его или вражеской — было не понять, но он пока держался.

Шаманаев тоже развернулся на левый фланг. Он дрался с двумя эсэсовцами одновременно, орудуя ножом и саперной лопаткой. Его движения были короткими, точными — каждый выпад нес смерть. Баягиров, раненный в правую руку, стрелял из пистолета левой.

Вербицкий лежал на дне окопа в луже крови, изрешеченный осколками. Ловец посмотрел на него, когда на мгновение стихла стрельба. Он накрыл гранату своим телом и умер мгновенно. Ловец знал, что комиссар не мучился, когда спасал жизни другим, жертвуя собой. Но от этого знания было не легче.

— Слева прорываются в тыл! — крикнул Смирнов. — Еще отделение!

Ловец обернулся. Несколько эсэсовцев бежали через редкий ельник, посеченный минометными минами, обходя позиции сзади. Они двигались грамотно — короткими перебежками, прикрывая друг друга.

Смирнов залег за поваленным деревом, которое выворотило с корнями во время последнего артналета. Рядом с особистом справа и слева лежали двое убитых автоматчиков. Смирнов был ранен в бок, но продолжал отбиваться короткими очередями. Его глаза горели той холодной яростью, которая бывает у людей, решивших умереть, но не отступить.

Ловец выстрелил. Один немец упал. Второй залег. Третий дал очередь, и пули просвистели над головой Ловца.

— Гранаты есть? — крикнул он Смирнову.

— Две! — ответил тот.

Ловец крикнул ему:

— Кидай!

Со своей позиции Ловцу было не докинуть. Но раненый Смирнов, который находился гораздо ближе к немцам, все-таки швырнул гранату. Взрыв разметал ельник, обдав осколками залегших эсэсовцев. Двое перестали шевелиться. Третий попытался отползти, но Ловец прицелился и выстрелил короткой очередью. Немец замер. Возможно, умер. Но проверять было некогда, потому что с разных сторон лезли другие.

Поначалу Зибер радовался стечению обстоятельств. Туман, неожиданно повисший и быстро сгустившийся над болотом, хорошо поспособствовал маскировке. И русским в этом тумане было не обнаружить выдвижение немцев заранее. Но теперь он видел, что атака захлебывается. Его штурмовой взвод потерял уже больше половины людей. Вайс шел впереди, ведя оставшихся, но и он был ранен — пуля попала ему в ногу, и он хромал, но не останавливался.

Зибер выругался. Он посмотрел на Фолькнера, за которым шел через болото по той самой отдельной тропе, которой пользовались местные жители, и приказал:

— Нужно отвлечь русских от Вайса. Возьми людей и заходи к ним в тыл.

Зибер искал глазами Ловца. Но марево тумана не давало видеть полной картины боя. Он принял за Ловца какого-то русского, яростно отстреливающегося вместе с целым отделением автоматчиков. Потому и направил удар в том направлении. Прикрывая прорыв Фолькнера, Зибер выстрелил из карабина с оптическим прицелом, ранив стрелка в бок и убив двух автоматчиков справа и слева от него. Но тот был все еще жив и продолжал стрелять. И он не был Ловцом.

Полина случайно оказалась у пулемета. Она ползла на помощь раненым бойцам из расчета, но кто-то из прорвавшихся немцев докинул гранату. И раненые стали убитыми. Полина вовремя упала на дно окопа, в самую грязь, но осколки прошли мимо. Приподнявшись, она поползла, цепляясь за мокрую глину, к пулемету. Позади были раненые. В медпункте оставались беспомощные люди, которых нельзя было отдавать на растерзание немцам.

Когда она подняла голову, то увидела, что пулеметный расчет, который должен был прикрывать тыловую позицию на случай прорыва немцев, мертв. Все трое — молодой сержант, второй номер, подносчик патронов — лежали возле трофейного «МГ» на бруствере окопа, убитые осколками гранаты. Кровь капала в грязь из развороченных голов. Перевязывать было уже некого. Но сам пулемет уцелел. Он стоял на сошках, целый, готовый к бою.

Полина посмотрела на оружие. Потом на медпункт — на чудом уцелевшую землянку в двадцати шагах позади, где лежали раненые. Потом — в туман, откуда уже слышались крики немцев, прорвавшихся в тыл с левого фланга. Они шли прямо на нее. И она понимала, что шли они убивать.

Она подползла к пулемету. Руки дрожали. Она никогда не стреляла из такого. Знала только, как он устроен — по рассказам Панасюка, который иногда, в минуты затишья, показывал ей, как обращаться с трофейным оружием. «На случай, если придется», — говорил он. И вот этот случай пришел. А сам Панасюк находился где-то на переднем крае. Его взводу было поручено отсекать огнем немцев, не давая им атаковать со стороны гати. Но только ни один его пулемет почему-то больше не стрелял…

Внезапно сзади Валя вынырнула из тумана, бледная, с перепачканным глиной лицом. Она увидела мертвых пулеметчиков и Полину у пулемета, поняв все без слов. Она подбежала, присела рядом.

— Валя! — крикнула Полина, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Подавай патроны! Запасная лента в железном ящике. Тащи сюда.

Валя кивнула. Она не спрашивала, умеет ли Полина стрелять. Не спрашивала, что будет, если не получится. Просто поползла к ящику с патронами, который лежал в трех метрах от убитого второго номера расчета. Первый немец выскочил из тумана, стреляя из автомата. Очередь ударила в бруствер, обдав Валю землей. Но она дотянулась и потащила тяжелую коробку с лентой к пулемету.

А Полина разобралась. Она легла за «МГ-34». Прижалась к прикладу. Навела ствол в туман. Пальцы нашли спусковой крючок. Она вспомнила слова Панасюка: «Главное — не бойся. Ствол сам поведет. Только держи крепче и жми, бей короткими. Не жарь без конца, а то перегреется. Эта „пила Гитлера“ быстро перегревается».