Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 47

Попаданец знал, что этот удар будет. Все эти, казалось бы, разрозненные события, происходили в рамках единой секретной операции «Топь», разработанной штабом Жукова совместно с ведомствами Абакумова и Судоплатова. Ради успеха общего дела они наконец-то сумели отложить все кабинетные распри в стороны и объединили усилия. И это была посмертная победа Угрюмова, который провел огромную работу, убедив начальство начать настоящее боевое взаимодействие, а не секретить друг от друга операции против немцев. Ведь враг общий! Да и сам Ловец сделал кое- что, постаравшись убедить Жукова. И у него получилось.

Ловец знал, что в конце июня 1944 года по гатям через белорусские болота пойдут в наступление советские танки, обеспечив грандиозный прорыв фронта в рамках операции «Багратион», который немцы совсем не ждали. Вот попаданец и решил, что подобное можно применить и к ситуации, сложившейся вокруг Ржева. Подав Жукову такую идею, Ловец опасался его гнева. Но, к его удивлению, генерал, которого нередко называли потом мясником и дуболомом, воспринял предложение Ловца вполне адекватно, сразу наметив прорыв в обход опорных пунктов немцев, расположенных на линии «К», через болото. Красноармейцам предстояло совершить прорыв прямиком к рокадной дороге, идущей от Гжатска к Ржеву через то самое слабое место, которое разведал Сова. Дело оставалось за малым: воплотить этот план на сложной местности.

Берия тоже не остался в стороне, вовремя задействовав Габунию и прислав Игнатьева, который должен был наблюдать не только за испытаниями нового оружия. А роль Ловца и его отряда состояла в том, чтобы выманить на себя и сковать немецкие диверсионные группы. Все это делалось для того, чтобы в это время в окрестностях железной дороги и станции Панино могли бы незаметно для врагов сконцентрироваться крупные силы.

В рамках операции «Топь» радиообмен постоянно поддерживал Ветров до того момента, как немецкий снаряд попал в его импровизированный узел связи, устроенный в одной из землянок. Радист погиб, находясь на своем боевом посту. Смерть от прямого попадания гаубичного снаряда была мгновенной. Когда попаданцу доложили об этом, сердце его екнуло и сжалось. Для Ловца потеря этого опытного радиста стала не просто утратой грамотного специалиста, а потерей верного боевого товарища, вместе с которым было пройдено уже очень многое.

Ловец мог бы не дергаться, методично расстреливая в спины отступающих немцев. Но смерть Ветрова словно бы явилась последней каплей, переполнившей чашу терпения и выплеснувшей наружу всю его ярость. Ловец оглядел островок. Тела лежали в грязи, в воде, на брустверах. Немцы и русские вместе. Потому что смерть не различала ни мундиров, ни национальностей, забирая на этой войне всех, до кого могла дотянуться своей костлявой рукой. Вербицкий так и лежал в окопе. И рядом с ним застыли бойцы из последнего пополнения — те, кого Ловец знал по именам и фамилиям, но с кем так и не познакомился по-настоящему.

Внутри была пустота. Та самая, которую он уже знал еще там, в будущем. Когда уходят люди, которые тебе дороги. И когда ты ничего не можешь изменить. Когда остается только взять себя в руки и идти дальше. Потому что нельзя раскисать, если ты отвечаешь за жизни других бойцов. Тех, что еще живы.

Попаданец поднялся и крикнул:

— В атаку! Они отступают! Вперед! Не дайте им уйти!

Бойцы поднялись из окопов. Усталые, израненные, но тоже яростные, почувствовавшие вкус победы и желавшие отомстить врагам за своих погибших боевых товарищей. Десантники и саперы пошли вперед, устремившись в атаку за своим командиром. Они бежали, рассредоточившись, стреляя вслед отступающим немцам. Они атаковали, чтобы добить тех, кто убивал их друзей. Они наступали, чтобы победить.

А Полина стояла у пулемета. Она смотрела, как немцы бегут. Смотрела, как бойцы Ловца преследуют их. Смотрела, как туман рассеивается, открывая болото. И в ее глазах стояли слезы. От горя и, одновременно, от облегчения. Она понимала, что они выжили, заплатив за это страшную цену. Но в этот раз они победили.

Она повернулась к Вале. Валя улыбалась. Устало, но искренне.

— Мы сделали это, — сказала Валя. — Мы сделали это, Поля! Мы не дали немцам нас убить!

Полина кивнула. Она посмотрела на пулемет. На ленту, которой почти не осталось. На убитых пулеметчиков, которых она не смогла спасти. Потом — на раненых, которые держали оружие, прикрывая ее возле пулемета. На Игнатьева, который отдавал приказы. На бойцов, которые побежали в атаку следом за Ловцом.

— Да, — сказала она тихо. — Мы сделали это. Все вместе.

Зибер несколько раз за время боя стрелял в Ловца. Но каждый раз почему-то промахивался. А Ловец всякий раз резко менял позиции. Он двигался очень проворно. И удача явно сопутствовала ему, а не немцам. И Зиберу не удалось осуществить свое желание. Он никак не мог застрелить Ловца, хотя в других попадал.

Теперь же Зибер бежал через болото. Грязь хлюпала под сапогами. Рядом бежал Фолькнер, придерживая раненую руку. За ними — остатки штурмового взвода. Двадцать человек превратились в восемь. Двенадцать остались на болоте вместе с Вайсом. Навсегда. Кто же знал, что они в последний момент напорются на пулемет в тылу у русских?

Теперь русские их преследовали. По ним стреляли. Но туман спасал положение: русские промахивались, не видя четко цели в плотном мареве. За время обратного перехода по болоту потеряли убитым всего одного солдата. Но наконец-то люди Фолькнера, и Зибер с ними, выбрались на сухое место.

Но в их лагере шел бой. Русские в телогрейках, с автоматами ППШ-41 и с ручными пулеметами ДП-27 теснили немцев, костяк обороны которых состоял из «пятерки Райнера». Этих паникеров, напитанных пропагандой, Зибер не взял с собой в атаку под предлогом очень важного задания: охраны доктора Штайнера и его секретного прибора ночного видения, который оказался на практике почти бесполезным. Но, техника была секретная. И ее следовало беречь, несмотря ни на что.

Впрочем, Гофман на этот раз не возражал. Он, наверное, надеялся, что задание будет легким. Ведь эти горлопаны, вроде него, всегда любили покрасоваться и поспорить на людях, но не слишком хотели умирать за те идеи, которые отстаивали с таким рвением. Но Гофман и его солдаты внезапно оказались посреди боя. Они с трудом удерживали оборону в старых окопах. Русские, казалось, были везде. Они вышли из леса и атаковали с разных сторон. Они знали, куда идти. Их вел кто-то, кто знал местность. Кто-то опытный провел их через лес, минуя болото. И по пути они сняли немецкие мины.

Зибер понял: это мог быть только Салов. Тот самый русский майор НКВД, о котором Зибер получил шифровку от Райнера еще вчера, что Салов замечен немецким агентом на станции Панино. Это был еще один опасный русский диверсант, который помогал еще советскому десантному корпусу, высадившемуся под Вязьмой. И он не остался на станции. Он пришел со своими людьми и ударил в тыл немецкой диверсионной группе. И теперь Зибер оказался между двух огней: со стороны болота — Ловец, со стороны леса — Салов. Пути на запад и на северо-восток были отрезаны.

Он поднял карабин. Прицелился в русского, который бежал вперед. Выстрелил. Попал, но не убил. Раненый русский упал за кусты и открыл огонь из ручного пулемета. Такие трофейные ДП немцы тоже использовали, захватывая их немало во время наступления в прошлом году. Они даже получили немецкое обозначение «MG 120». Их ствол имел довольно большой ресурс. Его иногда хватало на сотню тысяч выстрелов. Во всяком случае, он был гораздо точнее автоматов и стрелял намного дальше. Серьезное оружие. Зибер упал в грязь. Пули пулеметной очереди как раз просвистели над его головой.

— Отходим! — выкрикнул он команду. — На юг вдоль болота по лесу! Прикрывайте доктора Штайнера!

Немцы побежали. Они оставили лагерь. Под огнем на носилках тащили тяжелых раненых, кого смогли взять. Но взяли не всех. Несли с собой и экспериментальный ПНВ. Гофман, Беккер, Вебер и Циммер прикрывали отход, а Майер сгибался под тяжестью рации и запасных батарей, но двигался быстро, не сбавляя темп. Они почти бежали, отступая в лес, в туман, в неизвестность. Они отходили с боем, надеясь выжить. Чтобы вернуться. Чтобы отомстить.