Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 44

Минометные расчеты били все точнее с каждой минутой. Зибер видел в бинокль разрывы на стороне позиций Ловца. Там разлетались в стороны обломки и, он надеялся, что урон противнику нанесен серьезный, когда внезапно от русских тоже ударили минометы.

Вскоре со стороны леса полетели минометные мины. Они падали чаще, чем снаряды дальнобойной артиллерии. Они были меньше, но ложились точнее. Они рвались в ветвях деревьев, поражая людей, укрывшихся под их кронами, осколками.

Ловец затаился в окопе и смотрел в стереотрубу. Он слышал, как мины летят одна за другой. Он видел, как они падают и взрываются. Пока неточно. Но все ближе, уже рвутся всего в нескольких десятках метров. Но он терпеливо наблюдал, пока не понял, где находятся минометные позиции немцев.

Тогда он дал команду Смирнову. И его два миномета, уцелевшие после бомбежки и артналета, спрятанные в окопах, нанесли ответный удар. Мин для них на болото притащили мало. Потому нужно было постараться бить точно. И минометчики Смирнова не подкачали, подавив минометы немцев за каких-то десять минут.

Это стало неприятным сюрпризом для Зибера. Сначала русские точно положили мины на позиции одного миномета, разметав расчет, покалеченный осколками. Потом — другого.

Тогда Зибер снова дал команду радисту связаться с артиллеристами, чтобы повторить удар. Он не чувствовал ничего. Только холод. Только пустоту. Только ожидание, чем кончится этот бой.

Вскоре немецкая артиллерия нанесла повторный удар. Не такой мощный, как первый. Но не менее эффективный. Во всяком случае, русские минометы больше не стреляли.

Штурмовой взвод ждал в лесу, у края болота. Двадцать человек. Отборные солдаты Фолькнера и Вайса. Они не боялись смерти. Они были живыми машинами для убийства, созданными пропагандой доктора Геббельса. И они ждали приказа.

Зибер подошел к ним. Он посмотрел в их лица. Молодые. Решительные. Готовые умереть за фюрера. За Германию. За него, как за своего командира.

— Вы — моя надежда на победу, — сказал он, как есть. — Русские ослаблены ударом нашей артиллерии. Они потеряли многих. У них мало боеприпасов. Но они все еще сопротивляются. Вы должны сломить их. Вы должны уничтожить их всех. До последнего. Я хочу, чтобы после вашей атаки на этом болоте не осталось ни одного живого русского.

Вайс кивнул и сказал:

— Мы сделаем это, герр гауптштурмфюрер. Я сам поведу их в атаку.

Зибер посмотрел на него. Потом на его людей. Потом на болото. Он знал: они пойдут. Эти умрут, но выполнят приказ. Не потому, что они — немцы или арийцы. Потому что они — хорошо дисциплинированные солдаты, настоящие служаки, умеющие молча выполнять любые приказы, а не обсуждать их. И умеющие молча умирать, если так решило командование.

— Вперед! — приказал он.

Штурмовой взвод пошел через болото. Вайс шел первым. Он не оглядывался. Он знал: его люди идут за ним. Не потому, что они его любили. Не потому, что они верили в него. А потому, что они были отлично обучены и подчинялись командиру при любых обстоятельствах. Они двигались через болото, ступая по бревнам той самой гати, по которой русские протащили телеги на болотный остров. Солдаты штурмового взвода были хорошо вооружены.

У всех имелись автоматы и гранаты, а у некоторых — пулеметы. Они были готовы ко всему. Одновременно с этими штурмовиками, которые шли за Вайсом, Фолькнер повел своих людей с другой стороны по тропе, подсказанной местными, идущей по болотной «гриве» между надежными кочками. Выступление немцы подгадали к тому моменту, когда над болотом пелена мороси сгустилась в туман. И под прикрытием этой природной завесы они рассчитывали подобраться к русским поближе, чтобы застать их врасплох.

Но, внезапности не получилось. Когда впереди из тумана показались русские позиции: неглубокие окопы, вырытые в земле болотного островка, пропитанной влагой, поваленные деревья, превращенные в укрепления, брустверы из глины и землянки с крышами-холмиками, русские оказались готовы к встрече. Они ждали атаку немцев. Они смотрели в их сторону. Они выжили после бомбежки и артиллерийских ударов. И они были неплохо вооружены, открыв шквальный огонь из пулеметов.

Пулемет Панасюка ударил первым. Длинная очередь прошлась по передовой группе немцев. Двое саперов, успевших в тумане снять несколько минных ловушек, установленных на гати, упали сразу. Один — с простреленной грудью, второй — с развороченным черепом. Они не кричали. Не успели. Просто упали. И сразу умерли.

Остальные ответили огнем. Штурмовой взвод СС не остановился. Они попытались рассредоточиться на ходу. Как учили. Вот только, на гати некуда было рассредоточиваться. Болото сразу поглощало любого, стоило лишь оступиться, сойдя с бревен настила. Но штурмовики не паниковали.

Эсэсовцы и под пулеметными очередями продолжали двигаться вперед неумолимо, словно машины. Они, наверное, считали, что расовое превосходство, арийский боевой дух и отличная выучка дадут им подавляющее преимущество. Но, они просчитались: ни машинами, ни богами они не были. Такие же смертные люди, как и все остальные. И смерть брала свое, собирая кровавую жатву пулеметными очередями.

Помимо пулеметчиков Панасюка, Шаманаев, Баягиров и стрелки из их отделений открыли прицельный огонь из снайперских винтовок. Еще несколько немцев упали. Один — с пулей в голове. Второй — с простреленной шеей. Они умерли мгновенно. Но остальные продолжали идти. Плотный туман дал им возможность подобраться достаточно близко к русским.

Ловец стрелял из тяжелой винтовки «И-1», поставленной на сошки. Он в кого-то попал. И крупнокалиберная пуля разорвала немца чуть ли не пополам. Потом — еще одного. Но вот беда: на третьем выстреле заклинил затвор. Все-таки механизм, воссозданный Ильиным, был не совсем таким, как в оригинальной винтовке Лобаева. Видимо, сталь применялась не той марки, не той прочности, или не того коэффициента теплового расширения… Попаданец сплюнул с досады и схватил привычную уже ему «Светку», снова убив кого-то из немцев обыкновенной винтовочной пулей.

Несмотря на все усилия защитников островка, половине немцев удалось прорваться через гать. И они уже подошли на бросок гранаты, сразу начав их метать. После очередного разрыва, рядом с Ловцом рухнул замертво Вербицкий. Граната упала на дно окопа слева от него, а справа в это время находился сам Ловец. И так получилось, что комиссар, не раздумывая, накрыл гранату своим телом, став для попаданца живым щитом, приняв на себя осколки.

Вербицкий погиб мгновенно, совершив перед смертью настоящий подвиг. Он спас не только командира, но и нескольких бойцов, которые находились рядом. Ловец хотел помочь ему, но не мог. Было поздно. Комиссар умер слишком быстро. А попаданец должен был продолжать командовать.

— Держаться! — кричал он, стреляя из винтовки. — Держать позиции!

Но оставшиеся немцы упорно наступали. Они подходили все ближе. Они забрасывали окопы гранатами. Они кричали что-то про свой фатерлянд. Они были яростные, словно берсеркеры. Но ведь и отступать им было некуда! Если только обратно в болото. И они это понимали. Потому шли до конца, чтобы или победить, или умереть. И эсэсовцы ворвались на позиции защитников островка. Начался ближний бой, рукопашная, страшная и кровавая, а исход боя пока что предрешен не был.

Глава 23

Туман разорвался вспышками выстрелов, криками, лязгом металла. Эсэсовцы ворвались на позиции защитников островка, и бой распался на десятки отдельных схваток, где случай решал, кому жить, а кому умереть.

Ловец откатился за бруствер, перезаряжая «Светку». Впереди упал еще один немец, подстреленный Шаманаевым. Но остальные штурмовики продолжали наступать. Они метали гранаты, быстро меняли позиции, передвигаясь короткими перебежками и стреляя на ходу. Это были профессионалы, которые знали: отступать некуда.