Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 43

Зибер посмотрел на небо. Дождь не прекращался. Артиллерия и минометы работали независимо от погоды. А вот авиация — нет. Но он надеялся, что огневой мощи все-таки хватит, чтобы уничтожить русских, засевших на болоте.

— Начинаем через полчаса, — сказал Зибер. — Сначала организуем артиллерийский обстрел. Потом — минометы. Потом — атака. Я хочу, чтобы русские не успели опомниться. Надеюсь, вам понятна моя тактика?

— Яволь, — ответил Вайс и кивнул.

Этот молодой офицер не был таким амбициозным, как Фолькнер. Он не задавал вопросов. Он просто выполнял приказы. И это Зиберу нравилось.

Глава 22

Зибер был рад пополнению. Теперь у него было достаточно сил, чтобы уничтожить Ловца. Не просто отогнать. Не просто заставить отступить. Уничтожить. Раздавить. Стереть с лица земли.

Гауптштурмфюрер внимательно оглядел нового подчиненного Вайса. На вид, хоть и молодой, но достаточно опытный. Выдержанный. Хладнокровный. Не фанатик, подогретый пропагандой, но и не сухарь-карьерист. Типичный служака, который тащит лямку служебной рутины, что бы ни произошло. Такие не задают лишних вопросов и не паникуют в трудных ситуациях. Такие просто выполняют приказы. Хороший подчиненный.

Зибер резко поднялся и пошел на позиции вместе с Вайсом и Фолькнером. Боль в раненом плече отозвалась неприятным уколом, но он не поморщился. Он уже привык к боли. Она в последнее время стала частью его натуры.

Артиллеристы начали бить точно в назначенное время. Первые снаряды легли в стороне лагеря русских ровно в 12:00 Зибер наблюдал в бинокль. Он стоял на маленьком лесном пригорке, превращенном в наблюдательный пункт и видел, как поднимались в небо первые разрывы.

— Началось, — сказал Фолькнер рядом с ним.

Его забинтованная рука покоилась на перевязи, но он держался прямо. Он повторил:

— Двадцать минут. Потом — минометы. Потом — атака.

Фолькнер кивнул. Он не отрывал глаз от бинокля. Они оба наблюдали, как снаряды рвут землю на островке посреди болота, как разлетаются в стороны деревья и постройки.

Первые снаряды упали на болото в полдень. Ловец услышал их раньше, чем увидел — низкий свист, который нарастал после отдаленного грохота, как приближение грозы. Снаряды летели с запада, из-за леса, где в нескольких километрах за линией фронта стояла немецкая дальнобойная артиллерия.

— Ложись! — крикнул он.

Бойцы побежали к землянкам, к щелям, к окопам. Но снаряды падали быстро. Первый взрыв прогремел далеко от базы, разбив кочку на болоте. Второй — метрах в пятидесяти. Третий — совсем рядом. Земля содрогнулась. Воздух стал плотным от пыли, дыма, запаха гари.

— Бей немцев! — кричал из окопа комиссар Вербицкий, дергая щекой.

Но стрелять было не по кому. Снаряды летели из-за горизонта, из-за леса, из-за болота. Их не было видно. А немецкие артиллеристы, которые били из пушек, оставались за пределами досягаемости. И что-либо сделать против них не представлялось возможным. Только далекий грохот пушек и свист. Только взрывы. Только земля, которая ходила ходуном. Оставалось лишь перетерпеть и переждать.

Ловец упал на землю, прикрыв голову руками. Рядом молодой паренек из последнего пополнения прижался в небольшой канавке. Его лицо побелело от страха. Он не понимал, что происходит. Он только чувствовал: смерть совсем рядом.

Взрыв. Еще один. Потом еще и еще. Снаряды разлетались сотнями осколков, рвали землю, деревья, постройки. Они поднимали комья грязи, фонтаны болотной воды, калеча и убивая тех, кто не спрятался в вырытые щели, в окопы, в канавы. Осколки люто свистели над головами. Да и укрытия спасали не всегда. От прямого попадания гаубичного снаряда укрыться было невозможно.

— Полина! Ложись! — крикнул Ловец, увидев, как она бежит среди разрывов на помощь к раненым.

Но его голос потонул в новом взрыве. Полина бежала через лагерь, пригнувшись. Она тащила на волокуше очередного раненого бойца. Рядом бежал Скоморохов, помогая ей. Вокруг все еще рвались снаряды. Земля ходила ходуном.

— Сюда! — крикнула Полина.

И она успела спастись, вовремя вбежав в окоп перед медпунктом и пригнувшись. А вот Скоморохову в этот раз не повезло. Большим острым осколком снаряда ему оторвало голову. Из перерубленной шеи взметнулся вверх кровавый фонтанчик. Тело Скоморохова сделало еще шаг, потом упало и забилось в агонии.

Тут словно бы что-то изменилось в воздухе. Полина подняла голову. Прислушалась. Снаряды больше не свистели над ними. Стало тихо. Артиллерия прекратила огонь. Словно бы целью немецких артиллеристов было сбить со Скоморохова голову. Петя пал кровавой жертвой обстрела. Но другие выжили.

— Живы? — прошептала Полина.

Валя кивнула. Раненые, которые оставались вместе с ней, тоже были в порядке. Но Петя Скоморохов погиб… И Полина вместе с Валей зарыдали над его обезглавленным трупом. Молодого санинструктора настигла неожиданная и страшная смерть. Так бывает на войне. А вот раненый, которого он помогал тащить, остался в живых. Еще одна случайность. Кому-то повезло, а кому-то — нет.

Как только обстрел прекратился, Ловец поднялся с земли. Он посмотрел вокруг. База отряда была в дыму, в пыли, в огне. Деревья горели. Палатки сорвало взрывами. Оставшиеся после вчерашней бомбежки два сарая разлетелись на этот раз в щепки. Более или менее уцелели только землянки да окопы, заполнившиеся уже почти по колено болотной жижей. Крики и стоны раненых слышались отовсюду.

— Скольких потеряли? — спросил Ловец у Вербицкого.

— Пять убитых, в том числе Петя Скоморохов, — комиссар посмотрел на командира с выражением скорби на лице, придерживая рукой нервно дергающуюся щеку. — Семь раненых. Сарай с провизией уничтожен. Сарай, где была конюшня, разнесло прямым попаданием. Лошади погибли. Землянки повреждены, но уцелели.

Ловец сжал зубы до скрежета. Еще пять убитых и семь раненых бойцов. Это была очередная суровая цена отсутствия у них тяжелого вооружения. Ни авиационной поддержки, ни артиллерийской… О возможностях Зибера вызвать самолеты или артиллерийский удар по радио Ловцу оставалось только мечтать, потому что не имелось у командования в этом районе ни запасных орудий, ни запасных самолетов, которые могли бы прислать для поддержки его отряда. Противостояние на фронте под Ржевом в эти дни только нарастало. В бой кидали последние резервы.

20 апреля Ставка ВГК приказала перейти к обороне по всему Ржевско-Вяземскому выступу. А до нового летнего наступления было еще далеко. Попаданец помнил, что первая Ржевско-Сычевская наступательная операция началась только 31 июля 1942 года. Но, так было в тот раз. И никто не знал, как получится в этот.

Он посмотрел на небо. Дождь продолжался. Мрачная хмарь не рассеивалась. Немцы не смогут вызвать авиацию. Но это не значит, что они не атакуют.

— Это только начало, — сказал Вербицкий. — Обычно, немцы устраивают артналет перед атакой. Сейчас подтянут минометы. А потом — атака. Так было в Мончаловском лесу. Там на нас пошли танки. Но здесь не подойдут. Завязнут в болоте…

Нервничая, комиссар разговорился. Но Ловец прервал его разглагольствования.

— Всем на позиции! — крикнул он. — Готовиться к отражению атаки!

Бойцы выбрались из щелей и канав, бросившись со всех ног к своим позициям. Пулеметчики — к огневым точкам. Снайперы — в засады. Саперы — прикрывать свое минное поле огнем, чтобы враги не могли разминировать. Все знали: сейчас начнется. Вот-вот немцы попрут. И все в отряде, кто еще жив и не сильно ранен, должны быть готовы.

Артиллерия замолчала. Зибер опустил бинокль. Вдалеке, над болотом, поднимался дым. Он не знал, сколько русских погибло. Но это было неважно. Главное — они ослаблены. Они деморализованы. Они ждут атаки.

— Вайс! Теперь твои минометы! — приказал он. — Надеюсь, они уже развернуты?

Вайс кивнул и бросился к минометным расчетам, уже развернутым на ближайшей поляне. С собой мин у солдат Вайса было мало, но солдаты Фолькнера поделились с ними из запасов, складированных на линии старых немецких траншей. Начался огонь по землянкам. По сараям и по окопам.