Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 40

Потом он сделал резкое движение, подпрыгнув на бревне. И вся гать зашевелилась, словно была живым чудовищем, таившимся до поры в недрах болота, но проснувшимся, чтобы стряхнуть людей со своей спины. Манн нажал на спусковой крючок. Но было поздно. Волна от колебания сделала свое дело. Старые осклизлые бревна, прогнившие насквозь, разошлись под ногами в разные стороны. И немцы попадали в трясину, которая тут же поглотила их. Словно и не было никого. Лишь болото зажурчало крупными пузырями, сомкнувшись над головами утопленников…

Полина не спала. Она ждала. Сидела у входа в медпункт, задремала на ящике возле теплой бочки с углями, но вдруг встрепенулась и увидела, как бойцы несут раненых. Игнатьев лежал на носилках из плащ-палатки, сжимая раненую левую ногу. Его лицо было бледным, но он был жив.

Афганец лежал у Ловца на руках, словно ребенок. Пес был серьезно ранен. Но ему повезло, что удар ножа пришелся вскользь по ребрам, разодрав шкуру на боку, но не задев внутренности. Кровь вытекла из-под повязки, наскоро наложенной Николаем, но не так сильно.

Полина очистила рану, промыла ее спиртом, зашила, как могла, и наложила повязку, как надо. Пес смотрел на нее умными глазами и тихо скулил, героически перенося боль.

— Тише, мой хороший, — шептала она. — Тише. Все будет хорошо.

Ловец подошел к ней. Его лицо было бледным, под глазами залегли темные круги. Он выглядел так, словно не спал несколько суток.

— Как Афганец? — спросил Ловец, кивая на пса.

— Выживет, — ответила Полина. — Рана не опасная, хоть и достаточно глубокая. Но ему нужен покой. И хорошее питание. А шрам останется на боку на всю жизнь.

Ловец кивнул. Он опустился на колени рядом с Афганцем, погладил пса по голове. Пес заглянул ему в глаза, словно бы что-то сказав.

— Спасибо, — ответил ему Ловец тихо. — Ты спас мне жизнь. И не в первый раз.

Полина посмотрела на Николая. В его глазах была боль от того, что пес пострадал из-за него.

— Коля, — сказала она тихо. — Ты сам как? Не ранен?

— Нет, — покачал он головой. — Я в порядке. А Игнатьев ранен в ногу. Но жив. Технику мы тоже спасли.

— Ты должен быть осторожнее, — сказала она.

— Мы были осторожны, как могли, — ответил Ловец. — Но немцы оказались хитрее. Они опытные. Готовые ко всему. Получилась не засада, а встречный бой. Но мы положили четверых.

Он посмотрел на небо. Дождь прекратился. Тучи расступались с востока. И сквозь них пробивался бледный свет луны.

— Зибер не остановится, — сказал он. — Он атакует снова. И в следующий раз он учтет ошибки.

Полина посмотрела на него:

— Что ты собираешься делать?

Ловец поднялся. Он посмотрел на болото, на деревья, на туман.

— Мы тоже будем готовы, — сказал он. — Мы знаем, что враг придет. Мы знаем, откуда он выйдет. И мы встретим его, как положено.

Вербицкий стоял у костра, вокруг которого собрались бойцы на ужин. Щека комиссара дернулась, но он справился с собой. Он посмотрел на мрачные лица бойцов. Пока разведчики ходили в поиск, они хоронили своих. Тех, кто погиб во время бомбежки. Они слышали выстрелы и видели вспышки на другом краю болота. И у всех были вопросы.

— Товарищи, — сказал Вербицкий, предполагая провести разъяснительную работу. — Наша разведка столкнулась с немцами. Мы потеряли одного бойца раненым. Пес командира тоже ранен. Но разведчики отбили атаку. Они показали немцам, что мы не боимся их. Что мы сильнее.

Он посмотрел на Ловца, который стоял рядом, и неожиданно похвалил:

— Товарищ майор Епифанов действовал героически. Он спас жизнь капитана государственной безопасности Игнатьева, организовал грамотную эвакуацию под огнем противника.

Бойцы зашумели. Вербицкий поднял руку, призывая к тишине:

— Но наше задание не закончено. Немцы еще вернутся. Они будут мстить. И мы должны быть готовы.

Он посмотрел на Ловца и попросил:

— Товарищ майор, а теперь вы скажите бойцам несколько слов.

Ловец шагнул вперед. Он посмотрел на бойцов и на командиров: на Панасюка, на Шаманаева, на Баягирова, на Еремеева, на Смирнова. Некоторые прошли через этот бой. Но большинство только слышали выстрелы на другом конце болота.

— Братья, — сказал попаданец. — Немцы знают, что мы здесь. И они попробуют подобраться к нам снова. Но мы уже выяснили, с какого направления они придут. И мы встретим их достойно.

Бойцы зашумели. На этот раз — громче.

Ловец поднял руку, призывая к тишине:

— Как бы трудно не было, помните: мы победим.

Он посмотрел на Вербицкого и сказал про него:

— Наш товарищ комиссар сражался в том самом Мончаловском лесу. Потому у него щека дергается. Вы уж простите ему эту слабость.

Вербицкий кивнул. Его щека дернулась, но он справился с собой:

— Товарищ майор прав. Мы обязательно победим.

Кто-то воскликнул: «За Родину!». Кто-то — «За Сталина!»

На этот раз никто не задавал вопросов.

Ловец посмотрел на них — на эти уставшие, но решительные лица. И он понял: такие люди обязательно победят. Не потому что они сильнее. Не потому что у них лучше оружие. А потому что каждый из них готов к самопожертвованию и к любому героическому поступку, если только Родина прикажет.

Зибер сидел в блиндаже и смотрел на карту при свете керосиновой лампы. Его левое плечо ныло — недавняя рана по-прежнему давала о себе знать. Рядом стояли Гофман, Беккер, Вебер, Циммер, Майер. И Фолькнер — с перевязанной левой рукой, бледный, но живой.

— Потери? — спросил Зибер.

— Двое убитых, — ответил Фолькнер. — Трое раненых. Я — тоже.

Зибер кивнул. Он посмотрел на карту:

— А русские?

— Неизвестно. Трупов не нашли, лишь немного крови. Но они отступили. Мы не стали их преследовать.

Зибер усмехнулся:

— Правильно. В темноте на болоте преследование малой группой неприятеля, расположение огневых точек которого пока неизвестно — это самоубийство.

Он посмотрел на Фолькнера:

— Ты видел Ловца?

— Да, — кивнул Фолькнер. — Он убил беднягу Макса Мюллера, он дрался с ним и зарезал ножом в ближнем бою. Он силен. И быстр. Его собака тоже… — Фолькнер запнулся. — Она набросилась на Макса, укусила его за руку. Я видел.

Зибер посмотрел на него:

— Ты убил эту собаку?

— Нет, я не успел, — покачал головой Фолькнер. — Она убежала. Но Макс ранил ее. Перед смертью.

Зибер кивнул. Он посмотрел на Гофмана:

— А что с группой Альфреда?

Гофман пожал плечами:

— Не знаем. Они не вышли на связь. Мы видели только, как они пошли через болото за этим русским дезертиром.

Зибер нахмурился. Это было плохо. Альфред Манн и его люди, кажется, пропали. Или они попали в засаду. Или этот Степан завел их в трясину.

— Отправь разведку, — приказал Зибер. — Прочесать то место. Найти их. Или их следы. Или их трупы.

— Яволь, — сказал Гофман и пошел выполнять.

Зибер посмотрел на Фолькнера и сказал ему, когда остальные вышли:

— Райнер обещал прислать дополнительное подкрепление. Еще одну группу диверсантов. У них есть два миномета и два пулемета. Я получил радиограмму. Они придут сюда завтра.

Фолькнер поднял глаза и спросил:

— И что мы будем делать до этого? Какой план?

— Будем ждать, — ответил Зибер. — Используем время и подготовимся. Мы тщательно изучим местность. И когда придет подкрепление — мы атакуем. Все вместе. И на этот раз — мы станем действовать наверняка.

Фолькнер кивнул. Он посмотрел на карту, потом на Зибера, высказав ему свои опасения:

— А Ловец не сделает новую вылазку в ночи?

Зибер усмехнулся:

— Ловец слишком осторожен. Он будет ждать нас. Он подготовит ловушку. Он заминирует подходы. Он устроит засады. Но мы будем хитрее. Мы пойдем не там, где он ждет. Мы ударим не тогда, когда он ждет. И мы убьем его.

Он посмотрел на Фолькнера, на его забинтованную руку, и спросил: