Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 39
Немец успел выстрелить. Он бил наугад, очередь ударила в кусты, где за поваленным деревом по-прежнему таился Афганец. И где лежал ценный прибор конструкции Ильина. Ловцу ничего не оставалось, как выскочить из-за сосны и нанести удар. Но в этот момент, как назло, небо чуть осветилось далекой ракетой. И немец заметил угрозу в последний момент, умудрившись отскочить и разворачивая автомат к Ловцу.
Тут из кустов прямо на немца выпрыгнул Афганец. Вцепившись ему в правую руку, пес помешал дать очередь в своего командира. Но немец оказался удивительно быстрым, он отскочил еще назад и, выхватив левой рукой нож, ударил овчарку.
Пес заскулил от боли и разжал челюсти. А немец снова получил возможность нажать на спуск автомата прокушенной рукой. Но этого ему не дал сделать уже сам Ловец, всадив нож в грудь и опрокинув врага смертельным ударом. Вот только, вся эта возня с выстрелами, которые все-таки прозвучали, привлекла внимание остальных немцев, уничтожив эффект от внезапности атаки.
Глава 20
Прозвучали выстрелы. Бесшумной ликвидации немцев не получилось. План Ловца провалился.
— В атаку! — крикнул он, убив одного из шести.
Но опытные бойцы Баягиров и Шаманаев сразу оценили обстановку. Как только еще один немец дал очередь по кустам, они тоже начали стрелять. Оба снайпера били прицельно по вспышкам выстрелов. И еще один немец упал и не поднялся. Потом еще один упал, получив пулю. Игнатьев тоже выстрелил из автомата длинной очередью, которая лишь демаскировала его местоположение, но ни в кого не попала. Он заметался в темноте и не знал, куда стрелять.
Немцы закричали команды. Выстрелы зазвучали с разных сторон. Тьма взорвалась вспышками. Бой начался.
Зибер затаился позади группы Фолькнера, прижав окуляр ПНВ к глазам. Отто сзади тащил тяжелый аккумулятор. Зеленоватый ночной мир казался тихим. До тех пор, пока не прозвучали выстрелы. В темноте Фолькнер столкнулся с русскими. Он и его солдаты отстреливались, но их уже осталось мало — только трое, включая самого Фолькнера. Русских было больше. Они получили преимущество в первую же минуту, потому что умудрялись точно стрелять в темноте.
Зибер старался зайти с фланга, как и собирался на такой случай. Он поднял ПНВ и посмотрел в окуляр: впереди, в сотне метров, возле старого дерева стоял русский командир. Тот самый, с позывным Ловец. Зибер узнал его по силуэту со снайперской винтовкой в руках. Зибер взял у Отто карабин «Mauser 98k» с оптическим прицелом. Но прицел был обычный, дневной. В темноте сквозь эту оптику ничего не было видно.
Зибер снова посмотрел через ПНВ. Потом опять взял карабин. Прибор не был сопряжен с оружием. Конструкторы «AEG» не предусмотрели крепление для карабина! ПНВ можно было держать только в руках, как фотокамеру. Но целиться через прибор и одновременно стрелять из карабина было невозможно! Зибер выругался. Он опустил ПНВ и поднял карабин. Вспышки выстрелов и далеких осветительных ракет разбавляли тьму. И в эти короткие мгновения он видел силуэт Ловца. Он прицелился. Выстрелил. Пуля ударила в дерево в полуметре от Ловца. Он обернулся, но не увидел Зибера. Свой ПНН он выключил и оставил возле поваленного дерева, там, где сейчас в темноте скулил раненый Афганец.
Зибер передернул затвор. Прицелился снова. Вспышки выстрелов из автомата — и он увидел силуэт. Но это был не Ловец. Это был кто-то другой — ниже ростом. Но Зибер все равно выстрелил. Пуля ударила человека и тот упал, даже не вскрикнув. Зибер отложил карабин и снова поднял прибор ночного видения. Но в этот момент яркая вспышка внезапно осветила все вокруг. Это кто-то из людей Фолькнера выстрелил из ракетницы осветительной ракетой. И ПНВ, который Зибер держал перед собой, пытаясь уточнить очередную цель после выстрела, вспыхнул в окуляре ярким зеленым светом и больше ничего не показывал, кроме этой зелени. Матрица не выдержала яркости от вспышки. И дорогой прибор ослеп.
Зибер выругался и отдал бесполезную технику Отто, нагрузив его еще больше. Потом он поднял карабин и прицелился снова. Но Ловца уже нигде не было видно. Тот исчез в резких тенях, возникших в лесу от вспышки ракеты. Его люди тоже куда-то пропали. Зато хорошо виднелись между деревьев тела немецких солдат. Фолькнер потерял четверых, а сам был ранен. А Ловец сменил позицию, затаился и ждал, когда немцы снова полезут на рожон. Ждал, чтобы добить. И Зибер понял: бой проигран. И приказал отступать.
Ловец посмотрел вокруг. Бой продолжался: Шаманаев и Баягиров открыли снайперский огонь с флангов по вспышкам выстрелов немцев. Немцы отступали, зачем-то подсветив лес световой ракетой. Кто-то из немецкой разведгруппы, держась за раненую руку, бежал в темноту, за ним — еще один солдат.
Ловец опасался, что сейчас на свет вспышки ударит пулемет, или прилетят минометные мины. Но, ничего не произошло. Лишь издалека с левого фланга несколько раз выстрелили из карабина. И довольно точно, раз подстрелили Игнатьева.
Немецкая ракета не была той, что медленно спускалась на парашютике, долго освещая местность. Эта была без парашюта и сгорела быстро. Потом снова вокруг наступила темнота.
— Отходим! — приказал Ловец. — Забирайте раненого! И не забудьте оборудование!
Бойцы подняли на плащ-палатке Игнатьева, который лежал в грязи, сжимая раненую ногу. Кровь текла по его штанине. Ловец подошел к Афганцу, поднял пса на руки. Он скулил от боли с распоротым боком, но был жив. Ловец разорвал индивидуальный пакет и кое-как наложил повязку. Люди Игнатьева подхватили ПНН и его батарею.
— Быстро на базу! — скомандовал Ловец.
Они побежали обратно по тропе, в темноту, в болото. Ночь снова скрыла их. А за ними повисла тишина. Немцы не преследовали. Даже не стреляли, хотя Баягиров и Шаманаев, прикрывая отход, были готовы в любой момент ответить снайперским огнем по вспышкам выстрелов.
Ловец нес на руках овчарку и думал: бой проигран. Они не выполнили задачу. Не уничтожили немцев. И никого не захватили в качестве «языка». Они только подстрелили нескольких. И сам Ловец убил одного ножом. А немцы ранили Игнатьева. И ранили Афганца.
Степан шел впереди, уводя немцев все глубже в болото. Гать, по которой они шли, становилась более шаткой с каждым шагом. Вода поднималась над старым настилом из бревен все выше. И настил этот становился все уже.
Манн шел следом, держа автомат наготове. Он смотрел на свои ноги, которые все глубже погружались в воду по мере продвижения вперед, и думал о том, что эта тропа, похоже, ведет не к базе русских диверсантов. Она ведет куда-то в неизвестность.
— Эй, рус, — окликнул он. — Стой!
Степан остановился. Обернулся.
— Куда путя идти? — спросил Манн, как всегда коверкая русские слова.
Степан посмотрел на него. Его взгляд был спокойный, почти счастливый. Он даже улыбнулся.
— Это старая гать, барин, — сказал он. — Она здесь. Под ногами. Просто вода поднялась весной. Но по ней можно пройти.
Манн посмотрел под ноги. Вода была уже по колено. В глубине под ногами чувствовались скользкие бревна. Рядом дно было мягкое, вязкое. Он опустил трехметровую жердь и с одной стороны, и с другой от узкой гати: жердь уходила полностью, не доставая дна. А тут еще на другой стороне болота загремели выстрелы, и потом вспыхнула осветительная ракета. И в ее свете Альфред увидел, что они находятся посередине болота, и никакого берега поблизости нет.
— Ты врать! — сказал Манн проводнику.
Степан усмехнулся и проговорил:
— Может быть. А может, гать просто немного ушла под воду. Но я знаю верную дорогу. Я здесь родился. И я веду вас туда, куда надо.
Манн поднял автомат. Он прицелился в Степана и снова повторил:
— Ты врать!
Степан посмотрел на автомат. Потом на немца. Потом — на болото вокруг.
— Может быть, — сказал он тихо. — А может, вы сами ведете себя на смерть. Вы пришли на мою землю. Вы убили мою жену. Вы убили моих детей. Вы убили моих стариков. Вы спалили мой дом и мою деревню. И теперь вы умрете здесь. В этой трясине.