Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 28

Рассвет над Кривым болотом занимался медленно, неохотно, словно само солнце не хотело видеть, что творится на этой проклятой земле. Туман клубился над водой, цеплялся за коряги, застревал в чахлых кустах, превращая мир в бесконечное серое марево. На линии фронта под Ржевом канонада не утихала ни днем, ни ночью. Но они благополучно миновали эту линию смерти, где ежедневно умирали и калечились тысячи людей. Она осталась за болотами и за лесом.

Теперь они пробирались к грунтовой дороге, идущей по краю леса. А дальше опять начиналось болото. То самое, Кривое, которое образовывало в этом месте большой изгиб, доходя своим вешним разливом почти до самой дороги, делая ее мокрой и грязной. Внезапно Фолькнер остановился и опустился на корточки, рассматривая следы в этой грязи.

— Здесь проходили телеги, — сказал он. — Ночью. Следы свежие. Это может быть тот самый русский отряд.

Зибер опустился рядом и посмотрел на следы. Колеи были глубокими, оставленными тяжелыми телегами. Рядом четко виднелись отпечатки сапог и лошадиных копыт.

— Сколько их прошло, как думаешь? — спросил он.

— Не меньше пятидесяти человек, — ответил Фолькнер. — Может, больше.

Зибер кивнул. Он чувствовал, как внутри него нарастает напряжение. Он был близко. Он чувствовал это. Ловец находился где-то рядом. И скоро они встретятся. Вот только, Зибер не ожидал, что у Ловца снова так много людей.

— Идем по их следу, — сказал он. — Но осторожно. Они могут оставить засаду.

Они двинулись вдоль грязной дороги, держась обочины. Фолькнер шел впереди, изучая следы, как охотник, читающий книгу леса. Он и был охотником до войны. Много лет охотился в предгорьях Альп.

— Здесь они останавливались, — сказал он, показывая на примятую свежую весеннюю траву. — Скорее всего, делали привал. Пятьдесят-шестьдесят человек прошли сначала с тремя тяжелыми телегами. В каждую запряжены по две лошади. Потом еще и другие люди прошли по их следам. Тех было поменьше. Человек семь или восемь.

Зибер смотрел на следы, и в его голове выстраивался план. Он знал, что Ловец — опасный противник. Но теперь у него было преимущество. Он знал, где искать. Он знал координаты их расположения. Он посмотрел на небо, которое выглядело на рассвете ясным, обещая безоблачный майский день.

— Надо передать координаты того лесничества нашим авиаторам и артиллеристам. Пусть ударят, — сказал Зибер, и в голосе его зазвучала сталь. — А потом мы добьем тех, кто останется, и уничтожим Ловца.

Фолькнер посмотрел на него и кивнул. В его глазах была та же решимость.

— Мы сделаем это, — ответил он. — Но сначала я хочу выяснить, куда подевались мои люди, которые должны были нас встретить на вырубках.

Внезапно один из людей Фолькнера, тот, кого звали Макс Мюллер, — высокий худой блондин, который все это время, пока переправлялись через болото, шел в хвосте колонны, охраняя доктора Штайнера, — резко остановился.

— Герр Фолькнер! — крикнул он. — Сюда!

Все бросились к нему. Мюллер стоял у края поляны, возле старой березы, чья кора была изодрана чем-то острым. Он смотрел вниз, на землю, и лицо его было белым, как мел.

Зибер подошел ближе и увидел тело. Оно лежало лицом вниз в кустах, раскинув руки. Знакомый маскхалат, под ним — характерная черная каска с двумя молниями сбоку. Вокруг тела — огромная лужа засохшей крови, которая уже впиталась в землю, сделав ее черной и липкой.

— Вытащите его из кустов, — приказал Зибер.

Мюллер и Фолькнер осторожно извлекли тело из подлеска. И тогда все увидели рану. Она была ужасной — огромная дыра в груди, пробитая насквозь. Ребра торчали наружу, раздробленные, словно кто-то ударил по ним кувалдой. Внутри — пустота. Сердце исчезло, разорванное в клочья. Кровь запеклась на форме, смешавшись с грязью и кусками ткани.

— Что это? — прошептал Циммер, и в его голосе впервые за все время появился не фанатичный пафос, а страх. — Что с ним сделали?

— Крупный калибр, — сказал Зибер, наклоняясь над телом. Он осмотрел рану внимательнее. — Очень крупный. Словно попали в грудь из противотанкового ружья. Или из небольшой пушки.

— Но в этой местности не было никаких пушек, — возразил Фолькнер. — Мы обследовали эту местность вчера перед моим выходом к вам. Здесь все казалось спокойно. Бедняга Кляйн…

Он наклонился и закрыл глаза покойнику.

— Где остальные? — спросил Зибер, поднимая голову.

Фолькнер оглянулся. Его люди уже начали прочесывать участок между дорогой и вырубкой, проверяя каждый куст. И почти сразу раздались новые возгласы:

— Здесь! Еще один!

Второе тело нашли возле старого пня. Оно лежало на спине, и лицо было полностью снесено. Голова представляла собой кровавое месиво. От черепа осталась лишь правая стенка и нижняя челюсть. Глаза разлетелись, мозг разбрызгался.

— Какой ужас! — воскликнул Циммер, который подошел следом.

Молодой эсэсовец побледнел еще больше, его руки дрожали, и он едва не выронил автомат, с трудом сдерживая позывы тошноты.

Фолькнер проговорил:

— Понятно, почему нас не встретили. Эрик Леман и Томас Кляйн убиты. Кто-то расстрелял их, как мишени. В темноте. С такой точностью…

— Это не просто точность, — сказал Зибер, и его голос стал еще более жестким. — Это прицельный огонь из крупнокалиберной винтовки, которая бьет очень точно, причем, стрелок видит в темноте.

Он замолчал, глядя на развороченную голову солдата. Теперь он понял, что его беспокоило с самого начала. Ловец не просто ушел на болото, чтобы спрятаться. Он получил новое оснащение. И оно позволяло убивать издалека, в полной темноте, не приближаясь к врагу. Впрочем, Зибер читал в деле, что подобное оружие Ловец применял и раньше, еще в феврале возле деревни Иваники. Калибр тогда зафиксировали, заполучив пару неразорвавшихся пуль. Слишком крупный калибр для обычного стрелкового вооружения: 12,7 мм.

— Ловец, — произнес Зибер, и это имя прозвучало, как приговор. — Он сделал это. Я точно знаю. У него снова та самая крупнокалиберная винтовка…

Фолькнер подошел к нему. Его лицо было мрачным.

— Да. Это крупный калибр. Как у противотанкового ружья. Стреляли от дороги, — сказал он. — Мои солдаты умерли мгновенно. У них не было шансов. А что за винтовка?

— Что-то вроде нашей «Mauser Tankgewehr» образца 1918 года, только под русский патрон от их «ДШК» и с разрывными пулями. Советы в прошлом году пробовали наладить выпуск копии «T-Gewehr», перекалиброванной с 13,25 под советский патрон 12,7-мм. Так что не удивительно, что Ловца оснастили чем-то подобным. Он уже применял зимой это оружие, — ответил Зибер. — Но больше всего меня беспокоит, что он имеет прицел, с помощью которого можно целиться в темноте.

— Ничего. У нас такая штука тоже теперь есть, благодаря доктору Штайнеру, — заметил Фолькнер.

А Зибер смотрел на мертвые тела, на страшные раны, которые оставили крупнокалиберные разрывные пули, и внутри него поднималась холодная ярость. Ловец был здесь. Он был близко. И он имел преимущество, которого у Зибера не было: необычное оружие Ловца причиняло смерть любым попаданием в человеческое тело.

Утром Ловец сидел в одной из землянок лесничества, выбранной в качестве штабного помещения, и смотрел на карту в свете керосиновой лампы. Запасы, оставленные майором Саловым для партизан еще с осени, оказались на месте. В том числе и керосин. Перед Ловцом стояла кружка с остывшим чаем, который он пил по глотку уже целый час, выслушивая доклады младших командиров. Рядом, на нарах, свернувшись калачиком, спал Афганец. Но этот пес, казалось, никогда не спал по-настоящему глубоко: его уши то и дело подергивались, улавливая звуки.

Ловец знал: немцы близко. Даже не потому что Афганец беспокоился. Просто он был попаданцем и помнил историю. Он точно знал, что в начале мая 1942 года немцы на Ржевском направлении перешли к активной обороне, а их диверсионные группы действовали агрессивнее в прифронтовой полосе в тылу Красной Армии, пытаясь сорвать подготовку нового наступления Жукова. Он знал, что Вальтер Модель серьезно укреплял линию «Кенигсберг». Он знал, что скоро начнется операция «Ганновер», — масштабная зачистка немцами лесов к югу от Вязьмы от кавалерии генерала Белова, от советских десантников и партизан. Хотя конфигурация фронта под Вязьмой на этот раз сложилась совсем иная.