Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 27
Зибер кивнул.
— Хорошо. Веди.
Они двинулись дальше. Зибер смотрел по сторонам и чувствовал, как внутри него нарастает странная смесь ярости и усталости. Он не мог позволить себе расслабиться. Он должен был найти Ловца. Добраться до него и убить. Но не сейчас. Не в этом состоянии, когда он сам полностью вымотался.
Рассвет занимался над лесничеством, когда Вербицкий собрал бойцов у большого костра. Полина стояла чуть поодаль, сжимая в руках кружку с горячим чаем, и слушала, как комиссар говорит о том, что враг обязательно будет разбит, о том, что каждый красноармеец должен верить в лучшее, несмотря на все трудности. Слова Вербицкого звучали пафосно, как лозунги на митинге, и она чувствовала, что они не пробивают броню усталости, которую наложил на каждого этот тяжелый переход на новое место.
Ловец подошел к ней, когда Вербицкий закончил говорить, и все начали расходиться по своим палаткам, сараям и землянкам.
— Ты как, Поля? — спросил он.
Его лицо в свете костра казалось еще более изможденным, чем обычно. Глаза запали, под ними залегли темные круги. Он выглядел так, словно не спал несколько суток.
Полина ответила коротко:
— Держусь.
Он посмотрел на девушку с той теплотой, которая появлялась у него иногда, когда он забывал о войне, о потерях, о своей боли, и он в этот момент почувствовал, как внутри словно что-то оттаивает.
— Мы победим, — сказал он. — Все будет хорошо.
Его рука коснулась руки Полины, и она замерла. Она хотела сказать ему, что всегда будет рядом, что всегда ждет его, что готова ждать столько, сколько нужно. Но вместо этого она просто кивнула и улыбнулась. Афганец сидел рядом и смотрел в сторону рассвета. Пес чувствовал, что враги близко.
Глава 14
Зибер шел за Фолькнером, чувствуя, как каждый шаг отдается болью в зашитом плече. Он не спал уже вторые сутки, и глаза его слипались, но он не позволял себе остановиться. Рядом с ним, прихрамывая, в темноте брел Отто, который уже не пытался скрывать, что его раненая нога болит невыносимо. Он просто шел и чертыхался время от времени. Шепотом, чтобы не услышали русские, но больше молчал, сжимая зубы так, что на скулах вздувались желваки.
За ними, соблюдая дистанцию, осторожно двигались остальные: Гофман с автоматом наизготовку, Беккер, нагруженный взрывчаткой, Вебер с карабином, молодой Циммер, бледный, осунувшийся, но старающийся держаться не хуже более опытных, и Майер, который нес на спине рацию. Он периодически проверял работу аппаратуры, слушая эфир на каждом привале, но сохраняя радиомолчание. Доктор Штайнер, весь перепачканный болотной грязью, едва переставлял ноги, но продолжал делать замечания техникам, тащившим тяжелый ящик с прибором ночного видения.
Фолькнер остановился на сухой кочке, поросшей мхом, и поднял руку. Колонна замерла.
— Мы почти на месте, — сказал он тихо. — В ста метрах отсюда — старая вырубка. Там мои люди. Им приказано ждать нас.
Зибер кивнул, но ничего не сказал. Он просто стоял, слушал тишину и чувствовал, как внутри него нарастает странное беспокойство. Что-то было не так. Что-то изменилось в этой тишине.
— Почему так тихо? — спросил он вдруг.
Фолькнер нахмурился. Он тоже прислушался, и его лицо стало жестче.
— Они должны были подать сигнал, — сказал он. — Я оставил здесь двоих. Я предупредил, что мы подойдем перед рассветом. А до этого времени они должны были наблюдать за дорогой.
Он достал из кармана маленький металлический свисток и несколько раз свистнул по-птичьи: коротко, резко, с определенным ритмом. Тишина не ответила. Только ветер шелестел в редких соснах, да позади булькнула вода, выпуская на поверхность очередной пузырь болотного газа.
— Повтори еще раз, — приказал Зибер.
Фолькнер свистнул снова. И снова — ни ответа, ни движения.
— Я иду первым, — сказал Фолькнер, передергивая затвор автомата. — Прикрывайте меня.
Он шагнул вперед, ступая бесшумно, как хищник. Зибер жестом приказал остальным рассредоточиться и двигаться следом, соблюдая тишину. Отто, превозмогая боль, снял с плеча карабин и, припадая на раненую ногу, пошел за командиром.
Они вошли в заросли ельника, которые начинались сразу за последней болотной кочкой. Ветки хлестали по лицам, цеплялись за одежду. Зибер продирался сквозь колючую хвою и чувствовал, как сердце бьется быстрее. Он знал: если с людьми Фолькнера что-то случилось, значит, русские уже знают, что немцы здесь. Значит, их ждут. И это меняло все.
Они вышли на вырубку — старую, заброшенную, поросшую молодым ельником, березняком и пожухлой прошлогодней травой. Посреди поляны стояла полуразвалившаяся избушка лесорубов, сложенная из почерневших от времени бревен. Рядом в яме еще курился пепел костра. Вокруг — ни души. Только утренний туман стелился низко, почти касаясь травы.
— Здесь, — сказал Фолькнер, но голос его прозвучал неуверенно. — Они должны были встретить нас здесь.
— Рассредоточиться! Тщательно осмотреться! Приготовиться к бою! — приказал Зибер. — Возможно, тут засада.
Они рассыпались, залегли в ельнике, но все по-прежнему было тихо. Тогда Зибер обратился к доктору Штайнеру:
— Давайте сюда свой прибор. Сейчас самое время осмотреться через него.
Штайнер выглядел напуганным. Он не стал возражать. И по его приказу техники, носившие ящик, открыли замки, вытащив тяжелый прибор наружу. Впрочем, самой тяжелой частью был аккумулятор с блоком питания. А основная конструкция этой удивительной штуковины, оснащенная объективом, инфракрасным прожектором и окуляром, весила не так уж и много. Зибер легко поднял и приложил к глазам устройство весом 5 кило, соединенное гибким кабелем длинной полтора метра с массивным источником питания. Но и от ночного зрения, обеспечиваемого прибором, толку оказалось мало. Зибер увидел лишь зеленого зайца и зеленую лису, охотившуюся на длинноухого зверька в темноте по запаху. Больше ничего интересного в окрестностях не обнаружилось: ни засады русских, ни людей Фолькнера.
Когда они все-таки решились сделать привал на бывшей стоянке лесорубов, уже приближался рассвет, но темнота все еще висела над болотом. И предрассветная тишина стала вязкой, как смола. Зибер лежал под кустом на старой вырубке на краю болота, которое они все-таки перешли. Он смотрел в небо, где мерцали тускнеющие звезды, холодные и равнодушные. Рядом с ним, прижимая к себе карабин, дремал Отто. Остальные разведчики расположились чуть поодаль вокруг ямки, в которой горел маленький костерок, чтобы огня не было видно издалека.
Зибер закрыл глаза, но уснуть не мог. Он слушал, как в нескольких километрах за болотом не прекращается пулеметная трескотня и иногда ухают пушки. Но больше всего ему не нравилось, что, вопреки заверениям Фолькнера, их никто не встретил на этом месте. Возле кострища они не нашли никого, хотя свежий пепел, не разнесенный ветром, указывал на то, что разведчики, которые должны были организовать встречу, находились здесь совсем недавно, грелись у этого костра не раньше, чем накануне вечером. Но, они куда-то подевались, почему-то не вышли на связь. И это могло означать серьезные неприятности.
А еще в голове Зибера крутилось колесо мыслей, наполненных одержимостью. Он думал о Ловце. «Я найду тебя, — обещал он сам себе. — И когда я найду, ты умрешь. Я убью тебя не как солдат, а как мясник. Я вырежу твою печень и покажу тебе, прежде, чем ты подохнешь. А потом я отрежу твою голову и подарю ее генералу Моделю. А твое сердце я отнесу на могилу моего брата. И только тогда я буду спокоен». Он отвернулся от костра, закрыл глаза и попытался уснуть.
Едва на небе показались первые лучи солнца, как Зибер проснулся, не поспав и часа. Надо было торопиться. Они с Фолькнером наскоро позавтракали и пошли к старой лесной дороге, чтобы разведать все тщательно. С собой взяли только двоих людей Фолькнера и молодого Циммера. Остальных оставили отдыхать и охранять.