Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 26

Ловец смотрел на карту, расстеленную на старом бревне возле костра. Рядом с ним находились другие командиры и пес Афганец, который сидел в нескольких шагах и внимательно следил за каждым движением хозяина.

— Значит, так, — сказал Ловец, водя пальцем по карте. — Мы находимся здесь. С запада и с юга — болото. Дальше к западу — линия фронта, примерно в четырех километрах по прямой. С севера — тот самый заболоченный лес, сквозь который мы пришли сюда от станции Панино. Сзади, с востока, тоже болотистая местность. Немцы могут подойти сюда по узким тропам сквозь трясину только небольшими группами. Никакие танки в это болото не сунутся. Пушки тоже не протащить. Так что наши шансы выравниваются. Но мы уже закрепились на сухом месте, а немцам придется тащиться сюда по болоту. И потому у нас преимущество. К тому же, у нас есть пулеметы, минометы и моя новая винтовка.

Он посмотрел на свою тяжелую И-1, стоявшую рядом на сошках. Она весила много, но была мощной. И он знал, что если немцы сунутся, то это оружие поможет отбить атаку.

— С болота они вряд ли подойдут, — возразил Еремеев. — Там повсюду трясина. Мы сами едва прошли по гатям, зная местность. Без проводника сюда подойти не получится. А проводников у немцев нет.

— Почему вы так уверены, лейтенант? — раздался голос Игнатьева, который уже позавтракал, и смотрел на карту поверх плеча Ловца. — Те немцы, которых подстрелил майор Епифанов, как-то прошли через болото. Значит, это для них возможно. Значит, они знают эти места, тропы и гати, по которым можно преодолеть трясину.

Сапер Еремеев нахмурился:

— Так давайте перекроем эти тропы и гати минами, чтобы уничтожить немцев, как только сунутся. Я могу взять с собой несколько толковых бойцов, хорошо разбирающихся во взрывном деле. И мы надежно заминируем проходы.

— Идея хорошая, — сказал Ловец. — Но сделать это надо так, чтобы у нас самих оставалась возможность маневрирования. Чтобы не получилось так, что сами себя загоним в ловушку.

— Теперь позвольте пару слов о нашем хозяйстве, — встрял Вербицкий. — Провизии у нас на неделю, если экономить. Боеприпасов пока достаточно, но тоже нельзя расточать. Пока вас не было, товарищ майор, я организовал круглосуточное патрулирование по периметру. Три патруля по два человека и пулеметный расчет Панасюка возле дороги на гать. Смена через четыре часа.

— Понятно, — ответил Ловец. — Значит действуем по плану. Смирнов, ты и Панасюк отвечаете за периметр. Группы Баягирова и Шаманаева выдвигаются в поиск. А ты, Еремеев, — обратился к Ловец к главному саперу отряда, — минируешь подходы, но оставляешь пару безопасных проходов на случай, если нам самим придется уходить. И потом покажи эти пути всем нашим командирам.

Еремеев кивнул и сказал:

— Есть, товарищ майор.

Ловец перевел взгляд на Вербицкого, который сидел в стороне и молча курил, глядя куда-то в рассветное небо с отрешенным видом, словно его мысли были далеко отсюда.

— Товарищ комиссар, спуститесь на землю, — позвал Ловец. — У нас нет времени на политическую работу в чистом виде. Но нам нужно поднять дух бойцов после перехода. Многие устали, промокли, замерзли. Собери всех утром у костра, скажи пару слов, разъясни ситуацию. Расскажи о том, что мы здесь не просто на болоте киснем, а выполняем важное задание, охотимся на диверсионные группы немцев. Это сейчас важнее, чем лозунги.

Вербицкий поднял голову. В его глазах мелькнуло понимание, и он кивнул.

— Сделаю, — сказал он.

Полина сидела в палатке медпункта и распаковывала тюки. Ей нужно было пересчитать запасы, привезенные с собой, и распределить их для себя, для Вали и для Скоморохова, записав все в журнал, как полагается. А еще нужно было организовать осмотр бойцов и профилактику простудных заболеваний, что в условия весенней болотной сырости казалось почти невыполнимой задачей. Она не выспалась, зевала, но мысли ее были далеки от прямых обязанностей.

Она думала о Коле, о том, как он изменился после смерти Клавдии. Он стал еще более замкнутым, отстраненным. Он почти не смотрел на нее, а когда смотрел, в его взгляде была не та теплота, что раньше, а что-то пустое, как это болото, которое окружало их теперь со всех сторон.

— Поля, ты что такая задумчивая? — спросила Валя, которая вошла, чтобы взять сушенной малины и добавить в чай.

— Ничего, — ответила Полина, стараясь улыбнуться.

— Ничего, — передразнила Валя. — Я же вижу, что ты снова ушла в себя. Из-за него, да?

Полина промолчала.

— Поля, — Валя села рядом с ней на трофейный раскладной походный стул с брезентовым верхом, — я понимаю, как тяжело сидеть в этом болоте и ждать чего-то хорошего. Но не замыкайся в себе. Ты же сама всегда говорила: «Надо жить и бороться». И ты нужна Николаю, даже если он этого не показывает. А он не выдает чувства, потому что не хочет показывать перед другими командирами слабость. Ведь любовь к кому-то — это всегда уязвимость.

Поля посмотрела на нее, и вдруг почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она не плакала с того самого момента, как уехал Коля. А теперь снова не выдержала.

— Валя, я боюсь, — призналась она тихо. — Боюсь, что он уйдет в себя так глубоко, что я не смогу его вернуть. Боюсь, что он будет жить только памятью о Клавдии, а я останусь просто другом, боевой подругой, но не той, кому он подарит свою любовь навсегда.

Валя утешила подругу, как могла:

— Война ломает судьбы людей. Но она же и дает шанс осознать свои чувства заново. Просто будь рядом с ним. Не навязывайся, но будь рядом. Когда Коля будет готов продолжить отношения, он сам даст знать.

Полина вытерла глаза и кивнула. Она подумала, что Валя права. Нельзя навязываться. Но нельзя и отступать.

Зибер сидел на сухой кочке посреди болота и смотрел на карту при слабом синем свете электрического фонарика. Фолькнер стоял рядом, указывая рукой в ту сторону, куда они направлялись.

— Впереди уже то самое Кривое болото, — сказал он. — Там, по нашим данным, находится старый лесной кордон. Колодец, несколько сараев и дом лесника. Идеальное место для базы Ловца. Если русские диверсанты ушли в том направлении, то они будут именно там.

— Откуда информация? — спросил Зибер.

— Местные жители, — ответил Фолькнер с усмешкой. — Одного с ближайшего хутора мы взяли в плен неделю назад, когда он шел за дровами. Показал на карте. Болото Кривое — глухое, опасное, но возле лесного кордона находится сухое место, вроде острова. Там можно укрыть кого угодно, не боясь, что мы неожиданно нагрянем. По трясине крупными силами не пройти, быструю атаку не организовать. А еще тот местный сказал, что там есть старые запасы — они еще с осени прошлого года оставлены для партизан. Местные знают, что брать оттуда ничего нельзя. Красные комиссары всех строго предупредили, обещали расстреливать за воровство.

— Где эти местные? — спросил Зибер. — Покажи мне их. Они надежные?

— Они уже мертвые. Весь хутор, — коротко ответил Фолькнер. — Мне не нужны были свидетели появления здесь моих людей. Перед расстрелом местных допрашивали с пристрастием. Так что информация надежная.

Зибер усмехнулся. Жестокость Фолькнера его не удивляла. Он сам был жесток, когда это требовалось. Но сейчас он чувствовал себя уставшим, измотанным. Его зашитое левое плечо противно ныло. С Отто тоже было не лучше. Его раненая нога начала болеть сильнее после долгого перехода через болото. Снайпер хромал еще заметнее и иногда жаловался. Но сам Зибер не показывал слабости.

— Надо найти безопасное место, чтобы устроить временную базу, — сказал он. — Мы не можем идти дальше в таком состоянии. Надо отдохнуть, подкрепиться, провести разведку. И только потом наносить удар.

Фолькнер сообщил:

— У меня есть место в километре отсюда. На старой вырубке. Там сухо, есть вода, заросли ельника и кустарника. И там нас ждут мои люди. Можно затаиться и вести наблюдение до вечера.