Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 12

День прошел в обычной прифронтовой суете, а вечером я сидела у костра, глядя на пламя. Валя и Скоморохов уже ушли спать, и я осталась одна. Костер тихо потрескивал, и в его свете тени плясали на стволах деревьев, как живые существа, как призраки прошлого, которые не хотели уходить.

Я вспоминала о том дне, когда мы с Колей впервые встретились под обстрелом у деревни Иваники. Как потом он смотрел на меня в тот вечер в Можайске. И о том, как он вытащил меня из немецкого лагеря. О том, как я смотрела на него, стоящего на снегу в белом маскхалате с винтовкой в руке, и не могла поверить, что спасение пришло. О том, как он улыбнулся, когда увидел меня, и в его глазах был свет. Свет, который, казалось, не мог погаснуть.

Я вспоминала все, что было потом. Наши разговоры у костра. Его взгляды. Его слова. Я думала о том, что он для меня значит. И о том, что я для него значу. А потом я узнала: у него появилась другая. Та самая Клавдия. Позже я познакомилась с ней, и сама видела, как Коля смотрит на нее. Как заботится о ней. Как говорит о ней. И я понимала, что между ними есть что-то такое, чего нет между нами. Что он любит ее. Что, возможно, она — его настоящая любовь.

А я? Что я для него? Просто боевая подруга? Та женщина, которая всегда рядом, которая готова ждать и надеяться в любых обстоятельствах? Я не знала. И это незнание съедало меня изнутри, как ржавчина, разъедающая металл.

Где-то вдалеке ухнула пушка, и я вздрогнула. Война продолжалась, даже когда я думала о любви. Она не ждала, пока я решу свои проблемы. Она просто была. Как воздух. Как злой рок. Война учит нас быть сильными. Она учит нас не показывать слабость. Но иногда слабость прорывается, и ты не можешь с ней справиться. Как сейчас.

Ночью я снова долго не спала. Я лежала в палатке, глядя в темноту, и снова думала о Коле. О нас. О том, что между нами было и чего не было. О том, что я чувствую к нему. О том, что он, возможно, никогда не полюбит меня так, как я хочу.

Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Но перед глазами стояла картина: он сидит в палате Клавдии, держит ее за руку и улыбается. А я — где-то здесь в лесу, в темноте, одна, с надеждой, что он когда-нибудь выберет меня.

И я поняла: я не могу ждать. Я не могу сидеть, сложа руки, и надеяться, что он когда-нибудь поймет. Если я хочу быть с ним, я должна бороться. За него. За нас. За право быть рядом. За любовь. Но как бороться с тем, кого ты любишь, когда он сам не знает, кого выбирать?

В голове у Ловца звенело. Только одна мысль билась в ней, как загнанная птица в клетке: Клавдия умерла. Ее нет. Она ушла навсегда, и он не успел попрощаться. Он думал о том, что сказала медсестра: «Тела кремировали. Так требовали санитарные нормы». Даже могилы не осталось. Только братская могила рядом с госпиталем с прахом неизвестных людей, среди которых была и она. Он пришел на это место на пустыре, постоял в тишине перед убогой фанерной табличкой с номером захоронения. Не понимая, где именно лежит ее прах, он говорил ей про себя: «Я помню тебя, Клава. Я люблю тебя. Прости, что я не был рядом». Он много раз видел смерть на войне. Он давно потерял счет всем этим смертям, происходящим вокруг. Но в этот момент он чувствовал, как внутри что-то оборвалось, словно какая-то часть его души умерла вместе с Клавдией.

Обратная дорога от Юхнова до Можайска заняла почти всю ночь. Ловец снова был вынужден ехать на попутных машинах, потому что его собственная «Эмка» так и осталась стоять в грязи на обочине там, под Можайском. И нужно было добраться до нее, чтобы все-таки вытащить. Машину эту вместе с водителем он взял у майора Салова. Значит, ее обязательно надо вернуть.

Он уговорил медперсонал госпиталя пустить его в кузов грузовика, везущего тяжелораненых из Юхнова в Можайск, где имелись еще места и работали более опытные хирурги. В кузове было зябко, ветер свистел сквозь щели в брезентовом тенте, и Ловец кутался в шинель, но это мало помогало от ночного холода. Пока еще не совсем стемнело, он смотрел на багровое закатное небо, на проплывающие мимо леса и поля, на грязную дорогу, на колонны красноармейцев, идущих на запад, и думал о том, что потерял еще одного близкого человека, которых у него в этом времени и без того было очень мало. Он словно бы осиротел со смертью Клавдии.

И, чем больше попаданец думал о своем одиночестве, тем сильнее у него появилось желание: добраться до того самого Объекта-12, чтобы увидеть Николая Денисова, своего молодого деда. Посидеть рядом с ним, поговорить с ним, помянуть вместе Клавдию, хотя бы на несколько минут забыться в общении с родственником. Может даже, откровенно обсудить с ним то, что случилось.

Он ехал в кузове грузовика вместе с ранеными всю ночь. Машина медленно ползла в темноте по ухабам, объезжая воронки и сгоревшие грузовики, которым не посчастливилось попасть под бомбежку в пути. В Можайске он вышел из грузовика на окраине города и уже на рассвете пошел пешком к лесу, где располагался Объект-12. Дорога заняла еще час. Он шел словно на автопилоте, не чувствуя усталости, не чувствуя холода, не чувствуя ничего, кроме пустоты внутри. Все мысли его были о Клавдии, о ее улыбке, о ее глазах, о том, как она говорила: «Мы победим, Коля. Мы обязательно доживем до Победы!»

И теперь она не дожила. А он остался среди живых. И он понимал, что должен двигаться дальше, что он не может замереть, не может бросить все дела и оплакивать утрату. Ведь его ждали бойцы отряда, ждал майор Салов, ждала Полина…

На Объекте-12 за это время произошли перемены. Охрану усилили, обнесли колючей проволокой территорию по периметру, починили старую грунтовую дорогу, засыпав воронки. Когда он подошел к контрольно-пропускному пункту, его остановил караульный с автоматом ППШ. Ловец предъявил документы и попросил вызвать начальника караула.

Один из бойцов пошел докладывать по тропинке к казарме, туда, где находился дед. К счастью, он оказался в это время на службе, и вскоре Ловец увидел его. Молодой сержант подошел к нему в начищенных сапогах, в новенькой фуражке и аккуратно подогнанной шинели. В его взгляде читалась та особая серьезность, которая появляется у молодых людей, попавших на войну. Он выглядел усталым, но собранным. Тот самый молодой парень Николай Денисов, которому суждено было через много лет стать его дедом. И который знал главную тайну попаданца, которую нельзя было доверить никому другому.

Когда сержант Денисов приветствовал майора с зелеными петлицами, он вытянулся по уставу, отдавая честь. Но в его глазах Ловец заметил не просто уважение к старшему по званию. Он увидел узнавание. И еще что-то большее — тепло, которое бывает только между родными людьми. Просто при посторонних Денисов не демонстрировал своих чувств.

— Товарищ майор, — сказал сержант, и в его голосе послышалась едва заметная дрожь. — Вы откуда к нам? Что-то случилось?

Ловец посмотрел на него. На этого молодого парня, который знал, кто он на самом деле. Который хранил его тайну, как самую дорогую вещь. Который где-то прятал тот самый смартфон, оставленный ему Ловцом перед последним рейдом. Смартфон из будущего, который Денисов берег как зеницу ока, не показывая никому, а в самом крайнем случае был готов уничтожить этот удивительный прибор по инструкции своего потомка, которого он называл дядей. Так им обоим было удобнее.

— Николай, — сказал Ловец, и голос его дрогнул. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

Сержант кивнул. Он повернулся к одному из караульных и сказал:

— Ты за старшего. Я скоро вернусь.

Они прошли в небольшую комнату в глубине здания, в красный уголок, где стояли деревянные скамьи, бюсты Ленина и Сталина, а в центре — стол, покрытый выцветшей кумачовой скатертью. Ловец сел на скамью, и Денисов сел напротив, глядя на него с тревогой.

— Что случилось, дядя Коля? — спросил он тихо, и в его голосе уже не было официальности. Только родственная забота. — Ты сам не свой. Ты бледный, как призрак. Глаза красные. Или я что-то не так вижу? Рассказывай. Я твой родной человек. Я имею право знать.