Выжить в битве за Ржев. Том 9 (СИ), стр. 11
— Работайте, — сказал он. — И помните: от вашей работы зависит судьба страны.
Он вышел из лаборатории и пошел обратно в свой кабинет. По дороге он в коридоре внезапно снова встретил лейтенанта Суркова, который, оказывается, не ушел, а хотел все-таки еще раз допросить ученых, раз уж приехал на объект. Прохаживаясь недалеко от входа в лабораторию, он выжидал подходящего момента, когда Габуния уйдет. Но Габуния остановил его, посмотрел в глаза и сказал:
— Если тебе нужно поговорить с учеными, говори со мной. Я их начальник. И я решаю, с кем они будут разговаривать. А с кем — не будут. С тобой им разговаривать нет причин. Потому прошу покинуть объект.
Он показал рукой на дверь, ведущую к выходу. Лейтенант потупил взор, снова побледнел, но ушел, не стал спорить. Габуния проводил его взглядом, усмехнулся и вернулся в свой кабинет. Он знал, что его не любят ни люди Цанавы, ни он сам. Но Теймуразу было все равно, пока за его спиной имелся влиятельный покровитель Лаврентий Берия, который поставит Цанаву на место, если потребуется. Во всяком случае, Габуния на это надеялся.
Генрих Райнер на этот раз работал не в бункере, а в своем кабинете в центре маленького городка Зубцова, находившегося в месте впадения реки Вазузы в Волгу. Генрих читал досье на Зибера. Его тонкие пальцы с идеально чистыми ногтями листали страницы. А на его лице не было никаких эмоций. Только холодный и расчетливый взгляд крупных серых глаз. «Гауптштурмфюрер Франц Зибер. Участник Польской кампании. Ранен под Варшавой. Участник Французской кампании. Переведен в СС в начале прошлого года. Активно участвовал в подавлении партизанского движения в Югославии. Награжден Железным крестом. Направлен на Восточный фронт в январе», — еще раз перечитал Райнер. Потом подумал: «Его старший брат погиб в бою с русскими диверсантами в феврале где-то в лесах под Вязьмой. Предположительно, его застрелил тот самый снайпер с позывным Ловец. Значит, у Зибера есть железные личные мотивы. Кровная месть. Он хочет отомстить за брата. Но, в последнее время, этого Франца преследуют неудачи».
Райнер закрыл папку и откинулся на спинку стула. В его голове уже выстраивался план. Этот Зибер — типичный продукт вермахта. Профессионал, но без прочного фундамента идеологии. Он переведен в СС, потому что был нужен специалист определенного рода, вроде него. Но он больше солдат, чем убежденный национал-социалист. В нем нет идеологического стержня личных убеждений. И это делает его слабым.
Генрих встал и подошел к окну. Снаружи перед зданием находился военный лагерь. С середины апреля основная часть дивизии СС «Das Reich» отправлялась в Германию для пополнения. Но батальон специального назначения, подчиняющийся Райнеру, пока оставался на месте. И его солдаты маршировали на плацу. Ровные ряды, четкие движения, идеальная дисциплина. И Райнеру казалось, что это были не просто войска. Это была армия новой расы, состоящая из чистокровных арийцев, которые должны были построить Тысячелетний рейх.
Дверь открылась, и вошел адъютант.
— Герр штурмбанфюрер, гауптштурмфюрер Зибер прибыл.
— Пригласи его, — приказал Райнер.
Зибер вошел через минуту. Он был в форме, как положено, но с левой рукой все еще на марлевой перевязи. Выглядел он усталым, но собранным. Его приветствие казалось безупречным. Райнер оценил это. Только сильный волевой человек держится так прямо, несмотря на ранение. Это показалось Генриху хорошим знаком.
— Гауптштурмфюрер Зибер, как вы себя чувствуете? — произнес Райнер. — Надеюсь, что вы уже устроились на новом месте? Как вам тот блиндаж? Там не холодно? Печку, кажется, недавно поставили новую.
— В блиндаже вполне сносно, герр штурмбанфюрер, — ответил Зибер ровно. — И чувствую я себя значительно лучше. Готов к любому заданию.
В последней фразе было слишком много бравады и слишком мало понимания. Райнер внутри себя усмехнулся, но внешне не показал ни тени эмоций, когда проговорил:
— Такое боевое задание, как у вас, не просто выполнить, гауптштурмфюрер. Его нужно понять. Русские диверсанты — это не просто солдаты. Это враги арийской расы. Они не только умелые бойцы. Они еще и заряжены большевистской идеологией. Они мешают нам построить новый мировой порядок. И мы должны уничтожать их не просто как военных противников. Мы должны уничтожить идейную основу. Вот почему мы обязательно должны расстреливать всех красных комиссаров на месте.
Зибер посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на скепсис. Но он промолчал.
— На этот раз вам не потребуется набирать людей в свой отряд. Вы будете работать с моей разведгруппой, — продолжил Райнер. — Они опытные, воюют в этих краях с осени. За это время они отлично изучили местность и тактику русских. Но им нужен толковый руководитель непосредственно на месте. И эту привилегию я отдаю вам. Но помните: во время проведения операций вы подчиняетесь мне.
Зибер кивнул.
— Я понял, герр штурмбанфюрер.
— Хорошо. А теперь скажите мне, гауптштурмфюрер, — голос Райнера стал тише, но жестче, — что вы думаете о русских?
Зибер на мгновение замер. Это был не обычный вопрос. Это была проверка.
— Они хитрые противники, — сказал он осторожно. — Русские неплохо умеют воевать. Лучше, чем поляки или французы…
— Нет, — перебил его Райнер. — Это не ответ. Я спрашиваю не о тактике. Я спрашиваю о расе. Что вы думаете о русских, как о расе?
Зибер посмотрел ему в глаза. На мгновение Райнер увидел в его взгляде вызов. Но, потом Зибер опустил глаза и сказал:
— Они унтерменши. Недочеловеки. Восточные варвары. Они должны быть уничтожены или порабощены истинными арийцами. Это же очевидно.
Райнер кивнул удовлетворенно. Но он понял, что это не было сказано искренне. Зибер, похоже, не верил в то, что говорил. Он просто заучено повторял то, что от него хотели услышать. И эта неискренность делала его опасным. Не потому, что он был слабым. А потому, что он был ненадежным идеологически.
— Хорошо. Вы можете идти. Но не забывайте, что эта война — не просто битва армий, а и битва идей, — сказал Райнер. — Выздоравливайте, знакомьтесь с моими солдатами и готовьтесь к выдвижению через пару дней.
Зибер вышел, и Райнер остался один. Он достал из ящика стола и открыл еще одну папку. В ней были фотографии Франца Зибера, Отто Эйнингера и их группы. В последний рейд Зибер взял истинных арийцев. Но, они все погибли, кроме него самого и Отто. И теперь Райнер спрашивал себя, случайное ли это совпадение?
Глава 6
Из дневника Полины Макаровой. Окрестности станции Панино. 29.04.1942
Я так и не увидела Колю, когда он уезжал на рассвете. Он всю ночь совещался с нашими командирами, а рано утром уехал в Юхнов. Наверное, он почти не поспал. Со мной он даже не попрощался.
Наверное, Коля думал, что я сплю, и не хотел будить. А я старалась не спать. Все ждала его. Но он так и не пришел, а потом я все-таки провалилась в сон без сновидений. От усталости меня сморило. И я проспала момент, когда Коля опять уехал. Накануне, когда приехал, он был бледен, осунулся, но в его глазах сквозила какая-то странная решимость. И я понимала, что он принял для себя важное решение. И это решение касалось не войны, а его поездки в Юхнов. К Клавдии.
— Поля, ты опять задумалась, — раздался голос Вали, когда пришло время завтрака. Она подошла сзади и присела рядом, держа в руках кружку с горячим чаем. — Все думаешь о нем?
Я кивнула, не скрывая.
— Он скоро вернется, — сказала она. — Ты же знаешь Ловца. Он всегда возвращается.
Я улыбнулась, но улыбка вышла кривой. Слова Вали были правильными, но внутри меня уже давно поселилась тревога. Не та тревога, которая бывает перед боем, когда ждешь свиста пуль и взрывов. Другая. Личная и глубокая. Тревога из-за того, что не смогу дальше жить без него. Та тревога, что не дает уснуть по ночам и заставляет прислушиваться к себе. Что, если он выберет не меня, а ее, эту самую Клавдию?