Ты заслуживаешь знать (ЛП), стр. 43
Что она может сказать? Никаких версий нет. Есть только чудовищная, неприкрытая правда. Антон вывалил на нее все в тот вечер во время их бешеной ссоры, а она просто промолчала.
— Мне так жаль. Ты должна мне верить. Я понятия не имела, что он затеял, клянусь тебе, Эйми! До того самого вечера пятницы я ни сном ни духом не знала.
— Так вот из-за чего вы орали друг на друга?
Гвен кивает.
— Да.
— Что он сказал? Слово в слово.
— Он был сам не свой. В диком бешенстве. — Гвен закрывает глаза, заставляя себя воскресить в памяти ту ночь. — Я уложила детей. Антон остался внизу и продолжал глушить виски. Когда я спустилась, он был уже в стельку. Он пошел через заднюю дверь выгуливать Сабабу, и я пошла за ним. Я прижала его к стенке.
— Из-за чего? Если ты не знала про шантаж Скотта, что ты ему предъявила?
— Я чувствовала: что-то не так. Решила, что он снова начал мне изменять. Первое, что пришло в голову. Я понятия не имела, что он на самом деле натворил, Эйми, клянусь!
— Но что он сказал? — нажимает Эйми, повышая голос. — Какими именно словами?
— Сказал, что совершил чудовищную глупость. Сказал, что все испортил.
— В каком смысле?
— Он боялся… Он был в панике. Почти в истерике. Сказал, что обязан предупредить тебя.
— Предупредить о чем? — процеживает Эйми сквозь зубы.
Гвен съеживается под этим свирепым напором. Придется сказать вслух. С того самого вечера пятницы, когда Антон признался во всем, Гвен знала, что этот момент настанет, но произнести это оказалось куда страшнее, чем она представляла.
— Насчет Ноа, — тихо выдыхает она.
— Ноа? — У Эйми перехватывает дыхание. — Гвен, при чем здесь вообще Ноа?!
— Я не знаю всех деталей. Я была на взводе. Мы орали друг на друга. — К горлу Гвен подкатывает тошнота. Она не должна через это проходить. Это не ее вина. Это все Антон, этот ублюдок, который умудряется разрушать ее жизнь даже после смерти. — Он сказал, что ему нужны были деньги. Что я его кастрировала, представляешь? Сказал, что я оторвала ему яйца. И как, по-твоему, он должен был жить дальше? Он кричал, что не виноват. Что все вышло из-под контроля…
Эйми со всей силы хлопает ладонью по гранитной столешнице.
— Гвен! Какое отношение все это имеет к Ноа?!
— Он сказал, что шантажировал Скотта, — слова сыплются из Гвен сплошным потоком. — Что у него был на него компромат. И нет, он не сказал какой, а я не спросила. Я была в таком шоке. В такой ярости. Я швырнула в него кофейную кружку. Попала прямо в голову. Я думала, что убрала все осколки, но на один ты потом наступила. Помнишь? В субботу?
— Да плевать мне на твою сраную кружку! — Эйми делает шаг вперед, оказываясь в считаных сантиметрах от Гвен, и на секунду той кажется, что подруга сейчас ударит ее. Эйми хрупкая, но от тяжелой физической работы в ней скрыта недюжинная сила. — Объясни мне немедленно, при чем здесь Ноа!
— Антон сказал, что эта история со Скоттом каким-то образом зашла слишком далеко. Что все это связано с той женщиной, твоей клиенткой, — быстро произносит Гвен. — Ну, с той, у которой котята…
— С котятами? — Эйми отступает на шаг, ошеломленно моргая. — Ты про Кэти? Каким боком она тут замешана?
— Я не знаю, клянусь!
— Твою мать, Гвен! Речь идет о моей дочери! Что именно сказал Антон?
— Он не объяснил, как они связаны. Он сказал только…
— Что? Что он сказал?!
— Он боялся из-за того, что Ноа постоянно ходит к ней. — Гвен замолкает и на секунду отводит взгляд, после чего шепчет: — Боялся, что она в опасности.
Глава 31
Глава 31
НАСТОЯЩЕЕ
Опасность .
Это слово повисает в воздухе между ними. Эйми смотрит на женщину перед собой. Ей казалось, будто она знает о Гвен все. Что в детстве та мечтала стать писательницей, но поняла, что у нее не тот темперамент, и осела в пиаре. Что ее любимые цветы — орхидеи. Что она красит ногти бледно-розовым лаком отOlive & June , обожает коктейль «Беллини» со свежими дольками персика и пересматривает «Секс в большом городе» каждый раз, когда заболевает. Что ее первым концертом был «Hootie & the Blowfish» в 1995-м, но Антону она соврала, будто ходила на «Mazzy Star», лишь бы казаться круче. Что росла она одиноким ребенком и считала лучшим другом своего коня по кличке Шэдоу. Что она и на порог не пустит неорганическую еду, но втайне держит в кладовке заначку с обычной кока-колой.
И чего теперь стоили все эти знания? Если Гвен была способна скрыватьтакую тайну, значит, Эйми не знала ее вовсе.
— Он сказал, что Ноа может угрожать опасность? Почему?
Гвен виновато пожимает плечами:
— Он не уточнил.
— Кэти — учительница на пенсии, ей за шестьдесят! Какая от нее может быть опасность?
— Я не знаю, клянусь! Это как-то связано с прошлым Скотта.
Эйми бледнеет:
— С его прошлым? Что не так с его прошлым?
— Эйми, если бы я знала, я бы сказала! Антон был не в себе. В стельку пьян. Он сказал, что она опасна. Что Скотт обязан знать. Что Ноа может быть в опасности.
— И ты ничего мне не сказала?! — Кожу Эйми обдает жаром, словно от мгновенного солнечного ожога. Чистая материнская ярость от одной мысли, что ее беззащитному ребенку грозит беда.
— Я сама узнала обо всем только в пятницу ночью! — в глазах Гвен блестят слезы. — Ты должна мне поверить!
Этот спектакль оставляет Эйми абсолютно холодной. Чужие слезы лишь распаляют ее злость. Как Гвен вообще смеет раскисать и жалеть себя? Она подвергла опасностиребенка .
— Но и в субботу, и в понедельник Ноа снова ходила к ней, — цедит Эйми.
— Я не знала! Антона убили в ту самую ночь! Я была сама не своя от горя! Пожалуйста, поверь мне!
Эйми делает шаг назад, поражаясь этой отчаянной попытке выставить себя жертвой:
— Сейчас речь не о тебе. Речь идет о моей дочери! И ты всерьез хочешь, чтобы я поверила, будто за все эти дни, пока полиция допрашивала тебя о той ночи, тебе ни разу даже в голову не пришло сказать мне, что Антон предупреждал насчет Кэти?!
— Ты несправедлива ко мне! Ты же видела, в каком я состоянии! Ты понятия не имеешь, через какой ад я прохожу! Я с трудом вспоминаю даже самые элементарные вещи: зубы почистить и то забываю! Прости, что не сказала про Ноа, про эту женщину, но я просто пыталась не сойти с ума! — В голосе Гвен прорезаются заискивающие нотки. — Не говоря уже о том, что я узнала, что Антон спал с Лизой.
— С Лизой? Плевать я хотела на Лизу! Я хочу знать, как Кэти связана со Скоттом! Что он имел в виду под человеком из его прошлого?
Гвен лишь беспомощно ведет плечом:
— Он не сказал.
Задыхаясь от жара, пота и головокружительной ярости, Эйми разворачивается и идет через гостиную.
— Куда ты? — кричит ей вслед Гвен.
— К Кэти. Прижму ее к стенке. Раз уж ты ничего не говоришь, я сама выясню, что здесь происходит. — Эйми распахивает входную дверь.
— Думаешь, это хорошая идея? — окликает Гвен. — Она может быть опасна!
Эйми давит злой смешок. Перед глазами всплывает образ пожилой дамы, вечно поправляющей очки на переносице.
— С Кэти я уж как-нибудь справлюсь.
Эйми вылетает на улицу на одном адреналине. Запрыгивает в свой пикап и с грохотом захлопывает дверь. Гвен бежит за ней следом; прямо за хозяйкой мчится Сабаба с поводком в зубах. Эйми заводит двигатель ровно в тот момент, когда Гвен распахивает пассажирскую дверь и заскакивает в салон вместе с псом.
— Какого черта ты делаешь? — рявкает Эйми.
— Я еду с тобой.
Эйми смеривает ее взглядом. На джинсах за две сотни баксов красуется пятно от кофе, на рукаве кремового джемпера зияет небольшая дырка. Лицо в красных пятнах от слез, тушь размазана. Она рассыпается на куски; и весь ее лоск оказался такой же фальшивкой, как и ее дружба.
— Нет. Со мной ты не поедешь.
Гвен защелкивает ремень безопасности:
— Я знаю, что ты меня сейчас ненавидишь, и я тебя не виню, но одну я тебя не отпущу. Так что, если хочешь ехать к Кэти, придется взять меня с собой.