Ты заслуживаешь знать (ЛП), стр. 42

— Ваше право. Без решения суда вся информация конфиденциальна. — Он тяжело, протяжно вздыхает. — Слушайте, положа руку на сердце, пойти в полицию — неплохая идея. Я сам с самого начала советовал вашему мужу именно так и поступить, но он уперся рогом. Только помните: некоторые вещи остаются тайной не просто так.

— Что это значит?

— Вы откроете ящик Пандоры, — говорит он. — И когда правда выплывет наружу, развидеть ее уже не получится.

— Вы не понимаете. Мне нужна правда.

Он только качает головой.

— Никогда не перестану поражаться. Люди могут быть женаты и спать в одной постели десятилетиями, понятия не имея, с кем на самом деле живут.

Его слова бьют наотмашь. Она знает, кто такой Скотт.

— Пожалуйста, — предпринимает она последнюю попытку. — Если вы не хотите говорить,за что его шантажировали, скажите хотя бы, знаете ли вы,кто это делал?

— Могу сказать лишь одно: на протяжении последних нескольких месяцев с ним связывался некто и требовал денег.

— И вам удалось выяснить, кто это был?

Блок опускает взгляд на свои руки, поправляя массивную золотую печатку на правом мизинце.

— Кем бы он ни был, с вашим мужем он связывался через WhatsApp. Там шифрование, так что отследить практически невозможно. — Он снова поднимает глаза на нее, и в них вспыхивает азартный блеск. — Но вот первый контакт, когда шантажист прислал инструкции, как именно они будут общаться, это совсем другая история. То сообщение пришло по электронной почте. — Он ухмыляется, явно упиваясь собственным превосходством. — И вот его мне удалось пробить.

— И? Чья это была почта? — У нее перехватывает дыхание, сердце срывается на бег.

— Однодневка. Ни до, ни после ею не пользовались. Скорее всего, создали только ради одного письма.

Эйми чувствует, как опускаются плечи. Отец называл такие истории сказкой про белого бычка: гора родила мышь.

— То есть вы понятия не имеете, кто его отправил.

— Да, я понятия не имею,кто его отправил. — Он мотает головой, но его ухмылка становится только шире. — Зато я прекрасно знаю,откуда его отправили. Тот, кто строчил письмо, в этом плане оказался не слишком-то осторожен.

— Ладно, и откуда же?

— Из библиотеки, — отвечает Блок. — В кампусе Американского университета.

Глава 30

НАСТОЯЩЕЕ

Гвен сидит за кухонным островком, заполняя бланки для страховой компании, когда раздается дверной звонок. Заглянув в глазок, чтобы убедиться, что это не репортер, она видит Эйми. С облегчением распахнув дверь, Гвен не успевает ничего сказать, и Эйми буквально протискивается мимо нее в прихожую.

— Ты знала?

— Знала что? — опешив от такой резкости, спрашивает Гвен. Она прикрывает дверь и прислоняется к ней спиной.

— Не ври мне. Не выгораживай его. Говори правду. — От ледяного тона подруги по спине пробегает холодок: Гвен еще никогда не видела ее в такой ярости. — Ты тоже была с ним заодно?

— С кем? В чем?

— Всю дорогу сюда я твердила себе: если бы Гвен знала, она бы мне рассказала. Мы же такие близкие подруги. Она бы не смогла это от меня скрыть, ведь так? — Эйми издает короткий, злой смешок. — Приходить ко мне в дом, есть мою еду, общаться с моей семьей… На такое двуличие она бы просто не пошла.

Прежде чем Гвен успевает раскрыть рот, в прихожую выходит Барб. На ней темно-синие брюки, нежно-голубой джемпер с круглым вырезом и ее неизменная двойная нить жемчуга. Вид такой, словно она прямо сейчас собралась на дневную выставку в музей со своим клубом садоводов.

— Здравствуйте, я Барб Бакли, — произносит она, подходя ближе и протягивая руку. — Мама Гвендолин.

Эйми немного смягчается, опускает скрещенные на груди руки и пожимает ладонь Барб.

— О, здравствуйте. Я много о вас слышала. Приятно познакомиться. Я Эйми, соседка.

— А я наслышана о вас! — Барб щелкает пальцами. — Вы ведь ландшафтный дизайнер? Ох, как бы мне хотелось выведать у вас пару секретов. У меня тут растет бузина «Блэк Лэйс», которая упорно не хочет чернеть. Не подскажите, в чем может быть дело?

— Мама, пожалуйста, — вмешивается Гвен. — Мы вообще-то разговариваем.

Барб усмехается:

— Какая нетактичность с моей стороны. Вас, должно быть, до смерти достали люди, вечно пристающие с вопросами о растениях.

Эйми натянуто улыбается. Гвен видит, каких нечеловеческих усилий подруге стоит подавить ярость, чтобы ответить вежливо.

— Возможно, ей не хватает солнца. Чтобы листва приобрела тот самый темный, почти черный оттенок, бузине нужно максимальное количество прямого света.

— Надо же, какая вы умница, — кивает Барб. — Она и правда сидит в довольно тенистом углу. Пересажу ее до наступления холодов. Что ж, а мы с мальчиками поехали в торговый центр. Обоим нужны костюмы. — Барб в упор смотрит на Эйми: — На похороны Антона. Бедные дети, они столько всего перенесли. Мы не должны допустить, чтобы они страдали еще больше.

Под тяжелым взглядом Барб Эйми невольно сжимается.

— Спасибо, мама, — говорит Гвен.

— Разумеется. Сейчас мы все обязаны думать в первую очередь об интересах этих двоих мальчиков. Уверена, вы, дамы, со мной согласитесь.

В затылке у Гвен начинает глухо пульсировать. Надвигается мигрень. Она ждет, пока мать с детьми наконец уйдут, гадая, сколько именно из слов Эйми та успела подслушать. Посыл матери был предельно ясен: сделай все возможное, чтобы защитить репутацию Антона. Сама Барб утверждала бы, что печется исключительно о Рафи и Джордже, но Гвен прекрасно знала: дело не только в них. Стать темой для пересудов и праздного любопытства среди членов загородного клуба для Барб было худшим кошмаром на свете.

Едва за Барб и мальчиками захлопывается дверь, Гвен поворачивается к подруге:

— Хочешь кофе? У меня голова раскалывается, может, хоть кофеин поможет.

— Нет. Я пришла сюда не за кофе.

— А мне он нужен. — Гвен идет на кухню, чувствуя, как Эйми буквально дышит ей в спину, и подставляет кружку под сопло кофемашины «Неспрессо». — Точно не будешь? — Она оборачивается и натыкается на испепеляющий взгляд Эйми.

— Да к черту этот кофе, Гвен! Мне нужно знать, что происходит. В прошлую пятницу, когда Антон напился в стельку и пришел ко мне в прачечную… Помнишь? Он сказал:«Ты заслуживаешь знать» . Тогда я ни хрена не поняла. У меня не было контекста, не было зацепок. Я решила, что он просто набрался и несет пьяный бред.

— Он был пьян, — кивает Гвен. — Очень сильно.

— Я хочу, чтобы ты вспомнила о нашей дружбе, — требует Эйми. — Прошел всего год, но что мы обе тогда сказали? Что мы сразу поняли: нам суждено быть подругами. Что мы идеально сошлись. Что нам безумно повезло найти друг друга. И как же тяжело в тридцать, в сорок лет встретить настоящих друзей. А теперь посмотри мне в глаза, Гвен. Пожалуйста.

Гвен поднимает голову и смотрит на нее. Веснушчатое лицо Эйми перекошено от гнева, карие глаза прищурены.

— Я только что узнала, что Скотта кто-то шантажировал, и письма приходили из библиотеки Американского университета, — не отводя взгляда, чеканит Эйми. — Где работал Антон. Я уверена, что шантажистом был он. — Она выдерживает паузу: — Гвен, я права?

Этот вопрос, точно стрела, прошивает Гвен насквозь и пригвождает к стене. Она не может пошевелиться, не может вздохнуть, не может отвести глаз от лица подруги. Ее молчание, ее оцепенение выдают вину с головой. Если она и тешила себя надеждой, что сможет соврать Эйми или сделать вид, будто ничего не знает, то лишь обманывала саму себя. Теперь, когда час настал, перед этой отчаянной мольбой о правде она абсолютно безоружна.

— Да, это был Антон, — сдавленный шепот едва различим даже для нее самой, но Эйми слышит.

— И ты знала. — Голос Эйми звучит глухо и раздельно. — Знала и ничего мне не сказала.

— Пожалуйста! Дай мне объяснить!

— О да, ты объяснишь. — Эйми издает резкий, жестокий смешок. — Прямо перед тем, как я наберу полицию. Но я дам тебе один-единственный шанс как подруге рассказать свою версию.