Ты заслуживаешь знать (ЛП), стр. 32

Глава 22

Глава 22

НАСТОЯЩЕЕ

Барб внизу на кухне кормит мальчиков ужином, а Гвен у себя наверху наливает еще один бокал вина, которое тайком протащила в спальню.

Этот понедельник был настоящей пыткой. Она ездила в морг на опознание тела Антона и чуть не рухнула в обморок, увидев его распростертым на холодном металлическом столе. Детектив Салазар был там и пытался отговорить ее: советовал остаться в смотровой и взглянуть на Антона через стекло, а не заходить в само помещение, где лежало тело. Гвен настояла на своем, но быстро пожалела. Заходить в эту ледяную, похожую на лабораторию комнату, пропитанную едким запахом химикатов, было ошибкой. Когда она подошла к Антону достаточно близко, чтобы разглядеть восковой блеск кожи и синеватый оттенок губ, к горлу подкатила тошнота, и ей пришлось пулей выскочить наружу.

Теперь, вернувшись домой, она хотела лишь напиться и обо всем забыть. Забыть, что ее муж лежит мертвый и холодный в казенном помещении. Забыть, что она теперь вдова, которой придется одной растить сыновей. Забыть, что ее брак был построен на лжи.

Но она не может забыть то чувство, когда увидела ручку из «Le Cannu». В тот миг онапоняла , каждой клеточкой тела осознала, что Антон спал с Лизой. Или нет? Она делает большой глоток вина и перебирает в памяти мельчайшие детали прошлого года в поисках зацепок. Возможно, разум играет с ней злую шутку, но она не может припомнить ни единого случая, намекавшего бы на их роман. Она в стадии отрицания? Забыла — или вовсе не замечала — то, что происходило прямо у нее под носом? Может, ее сознание спрятало эти воспоминания в самые дальние закоулки мозга в тщетной попытке спасти от безумия?

А может, права мать, и она все это выдумала?

С другой стороны, — думает она, наливая еще один полный бокал, —мать не читала последние черновики Антона. Гвен берет телефон. В этих штуках задокументировано каждое мгновение их жизни: визиты к врачу, счета, фотографии, чеки. Настоящие цифровые капсулы времени. Если и есть где искать доказательства, то только в телефоне. Вот бы добраться до телефона Антона, но он все еще у полиции.

Гвен листает экран, сама толком не понимая, что ищет. Она зажмуривается, пытаясь вспомнить, когда именно Антон уезжал на писательскую конференцию в Тампу. Где-то в июне, может, в июле? Она сверяется с календарем в телефоне и находит даты. Что еще происходило в те выходные? Она открывает свой Инстаграм и прокручивает ленту назад к началу лета, сверяя даты с переписками и выложенными фотографиями.

Фотография, где они с Эйми и детьми гуляют в «Бруксайд Гарденс», освежает память. Они ходили на выставку живых бабочек «Крылья фантазии». Она смотрит на снимок широко улыбающихся Ноа и Бенджи, на чьи руки, плечи и головы опустились бабочки. Лизы в те выходные не было в городе, и Гвен вспоминает, как та сказала им ехать без нее, потому что Кай все равно не захочет.

Не было в городе.Потому что она была с Антоном.

Гвен залпом допивает вино и встает. В ушах звучат слова матери: «Похорони это вместе с ним» .

Еще пару часов назад этот совет казался разумным. И, возможно, другая женщина смогла бы ему последовать. Позволить грязным тайнам мужа уйти в могилу вместе с ним.

Но она ни за что не сможет это отпустить. Это все равно что требовать от объятого пламенем человека стоять смирно и сгорать заживо. Она будет биться изо всех сил, спасая себя. Ей нужно узнать правду, встретиться с Лизой лицом к лицу. Иначе она навечно застрянет между горем и яростью. С ненавистью справиться было бы куда проще. Более чистая и яркая, она могла бы стать источником сил, тогда как горе лишь душит сыростью и опустошает.

А может, ей просто хочется ненавидеть Антона, потому что так легче пережить его смерть.

Гвен тянется к бутылке, но та пуста. Она берет телефон и спускается вниз. Мать сидит на диване в гостиной, мальчики устроились на полу возле журнального столика, на котором разложена настолка «Прости!».

— Я выигрываю, — говорит Джордж.

— Здорово, милый. — Гвен подходит и встает над ними, но никто не предлагает ей присоединиться. Она превратилась в чужака в собственной семье.

— Пойду выгуляю собаку, пока не совсем стемнело. — Она тщательно выговаривает каждое слово, не желая, чтобы сыновья или мать решили, будто она пьяна. Оба ее родителя всегда любили выпить: коктейли перед ужином, рюмку на ночь, «Кровавую Мэри» в загородном клубе по выходным. Но алкоголь словно никогда не сбивал их с ритма. Неумение пить считалось у них признаком моральной слабости: будто надо лишь взять себя в руки и ты сможешь осушить полбутылки джина и при этом обыграть всех в бридж.

Но я безутешная вдова. Мне должно быть позволено расклеиться.

— Отличная мысль, — бросает Барб, не поднимая головы. — Раз, два, три — прости! — Барб отправляет одну из фишек Рафи на стартовую позицию.

— Так нечестно! — вскрикивает Рафи.

Гвен пристегивает поводок к ошейнику Сабабы и выходит на улицу. Прохладный воздух приводит ее в чувство. Она просидела взаперти весь день, собственно, со вчерашнего дня, вдыхая затхлый воздух дома. Если бы не Сабаба, она, возможно, вообще не рискнула бы выйти наружу. Она идет вдоль тупика, отпуская поводок на всю длину, чтобы пес мог обнюхать бордюр и немного забежать на соседские газоны. В Вашингтон осень приходит поздно, и в палисаднике соседки-аргентинки на двухметровых кустах все еще дозревают помидоры. Гвен все это кажется пустой тратой сил. Неужели полдюжины томатов стоят всего того труда, который в них вложен?

Мрачные мысли. Сейчас они накатывают сплошным бурным потоком. Смерть Антона сорвала все плотины. Дремлющая река депрессии и раньше грозила затопить ее с головой, ярче всего — в колледже, когда у нее случился так называемый нервный срыв и пришлось взять академический отпуск на семестр, чтобы лечь в клинику расстройств пищевого поведения. Она чувствует, как эта боль снова начинает разрастаться внутри. Ей нужно на чем-то сосредоточиться.

Гвен доходит до конца улицы, где Нассау-корт упирается в Барстоу-роуд; во всем доме Лизы и Маркуса горит свет. Не колеблясь ни секунды, Гвен решительно шагает по дорожке в сопровождении семенящего рядом Сабабы и нажимает на звонок.

Маркус открывает дверь в тренировочных штанах и футболке с символикой Университета Дьюка.

— Привет, Гвен. Рад тебя видеть. Проходи.

Он отступает назад, пропуская ее, но она не двигается с места.

— Нет-нет, я не могу. Я только хочу спросить кое-что у Лизы.

— Ты уверена? — Он хмурится. Маркус всегда казался ей очень простым и прямолинейным парнем из тех, кто живет по принципу «хорошо поработал — хорошо отдохни». Гвен никогда толком не понимала, что вообще связывает Лизу и Маркуса, и теперь смотрит на него с внезапной жалостью. Он явно понятия не имеет, что жена изменяла ему, пока он надрывался на работе или уезжал в очередные велотуры.

— Уверена. Но спасибо.

— Можно тебя обнять?

Она кивает, делает шаг вперед и позволяет заключить себя в объятия. От него приятно пахнет лимоном и кедром, и в голову закрадывается мысль: она обнимает мужа той женщины, которая спала с ее собственным мужем. Смогла бы она сама переспать с Маркусом? Ее передергивает от этой мысли, и он ее отпускает.

— Я позову ее.

Гвен стоит на крыльце рядом с Сабабой, слушая звуки типичного пригородного дома: бубнит телевизор, Маркус зовет Лизу, по комнатам разносится звонкий смех Кая.

Лиза появляется, вытирая ладони о штаны для йоги. Длинные черные волосы густыми волнами спадают ниже плеч. Она привлекательная женщина, этого Гвен отрицать не может, хотя и считает стиль Лизы вульгарным: топы с глубоким вырезом, круглогодичный загар, длинные ногти.

— Привет, Гвен, — произносит Лиза. — Заходи.

— Нет, я не войду.

Улыбка сползает с лица Лизы:

— Все нормально? Ты какая-то расстроенная.

— Ручка, — говорит Гвен. — Из ресторана. Откуда она у тебя?