Ты заслуживаешь знать (ЛП), стр. 16

Эйми только успевает прикрыть за собой входную дверь, как к дому подруливает машина Скотта. Она замирает на тротуаре, дожидаясь, пока он выйдет.

— Это мне? — спрашивает он, подходя ближе. — Приятно, что ты вышла меня встретить.

— Ха-ха. — Она убирает блюдо подальше от его рук. — Это для Гвен. В доме Лиза и Маркус со всеми детьми.

— Ты чем-то недовольна?

— Сама не знаю. Просто… мне не по себе, Скотт. Ты уходил прошлой ночью — куда? Объясни мне толком.

Скотт закатывает глаза:

— Да брось, ничего особенного. Я просто пошел выпить. Вот и все.

— Выпить?

Он изображает, будто подносит стакан ко рту:

— Ну да, выпить. Что в этом такого невероятного? Ты уснула, мне не спалось, какое-то беспокойство накатило, вот я и вышел.

— Куда ты пошел?

— В центр Бетесды.

— Куда именно?

— Это что, допрос с пристрастием? — он нервно поправляет ремень сумки. — Я был в «Виллан энд Сейнт». Вот поэтому я тебе ничего и не сказал. Знал, что начнешь пилить.

— Стой… В «Виллан энд Сейнт»? С Антоном?

— Конечно нет! С чего ты вообще взяла?

— Его тело нашли там. В переулке прямо за «Виллан энд Сейнт».

Скотт хмурится:

— Бред какой-то. Я его там не видел. Я оставил Антона на его крыльце.

— Что ты там делал?

— Был вечер пятницы. Неделя выдалась тяжелой. Мне захотелось проветриться. Я не ложусь в десять вечера, как ты! Меня разбирало, я пошел и выпил стакан виски. Это что, преступление?

— Нет. Не преступление.

— Тогда я пойду поем. Я голодный как волк. Надеюсь, Маркус принес пиво.

— Принес.

— Сходи к Гвен. А потом, если захочешь, продолжишь допрос. — Он целует ее в макушку и направляется к дому.

Но тревога не отпускает. Сердце глухо колотится в груди, когда она поворачивает к дому Гвен. Скотт никогда не ходит по барам после того, как она засыпает. Это вообще не про него, так зачем сейчас делать вид, будто это норма? И первый раз, когда он решает так поступить, по какому-то дикому совпадению приходится именно на ту ночь, когда убивают Антона.

Концы с концами не сходятся. Скотт юлит. Она верит, что он не видел Антона в баре — это не похоже на ложь. Но он явно что-то недоговаривает. За столько лет брака она научилась чувствовать, когда он с ней не до конца честен.

Нет, пойти в бар и выпить стакан виски — не преступление. Но если за ним нет никакой вины, почему он ведет себя так, будто кругом виноват?

Глава 11

НАСТОЯЩЕЕ

Гвен открывает дверь. На пороге стоит Эйми: все еще в рабочей одежде, на брюках полосы засохшей земли.

— Пиццы? — спрашивает Эйми, выдавливая блеклую улыбку, и проходит в дом, не дожидаясь ответа.

Гвен захлопывает дверь и поворачивает замок. После того как мать уехала с мальчиками, заявлялся кто-то с телеканала и трезвонил в звонок. Гвен пряталась в гостиной, сжавшись в комок, словно перепуганный кролик. Теперь она идет следом за Эйми на кухню, где на маленьком плоском телевизоре, висящем на стене, на паузе замерли новости. Она любит фоном включать его, когда готовит ужин или наводит порядок.

— Глянь сюда, — говорит Гвен, берет пульт и немного отматывает назад.

Репортер вещает с тротуара прямо напротив «Виллан энд Сейнт», за ее спиной на ветру развевается желтая лента, огораживающая место преступления.

«Я нахожусь перед тем самым переулком, где, по версии полиции, поздно ночью Антона Хоури сбила машина. Его тело оттащили за мусорный бак и обнаружили только ранним утром, когда около шести тридцати на работу пришел продавец «Женского фермерского рынка», чтобы открыть павильон. Полиция просит всех, кто видел что-либо подозрительное или необычное, связаться с ними».

Гвен ставит эфир на паузу:

— Они приходили прямо сюда, представляешь? Барабанили в дверь. Вон та баба, прямо из ящика, — она тычет бокалом в сторону экрана, — орала во все горло:«Гвен, Гвен, вы там?» Как будто мы с ней подружки.

— Да ты что? — Взгляд Эйми метнулся к полупустой бутылке вина, и внутри у Гвен все вскипает от глухой обиды. Кто такая Эйми, чтобы ее судить? Гвен хватает бутылку и демонстративно доливает в бокал, опустошая все до последней капли, переворачивая горлышком вниз, словно бросает Эйми вызов: ну давай, вякни что-нибудь. — Будешь бокал? У меня еще много.

Эйми колеблется, затем пожимает плечами:

— Давай, почему нет? День выдался дурацким. Конечно, не сравнить с твоим, но я бы выпила.

— Скотт с детьми?

— Они у меня. Все там собрались: Лиза, Маркус, Скотт.

— Барб налетела коршуном и увезла мальчиков в Вирджинию.

— Я знаю. Лиза сказала. Она говорила, что созванивалась с твоей мамой днем. Мол, та хочет подарить мальчикам еще пару дней без этой жуткой правды.

— Хм. Лиза прямо обожает перемывать мне кости. Новости разносит со скоростью света. — Гвен достает из шкафчика второй бокал и присаживается перед винным шкафом. — Совиньон, шардоне, рислинг?

— А то зелененькое, которое мне нравится, есть? — спрашивает Эйми. — И это была твоя идея, чтобы повременить с новостями для мальчишек?

Гвен радуется, что ее лицо скрыто под столешницей и Эйми не видит ее реакции. Она чувствует, как кривятся губы, пока рука шарит в глубине холодильника в поисках бутылки «Хугль Грюнер Вельтлинер».

— Нет, мамина. Она не хочет, чтобы мальчикивидели меня в таком виде. Ну, знаешь, живым человеком. Не дай бог я проявлю хоть каплю неудобных эмоций. У меня, вообще-то, мужа убили. Его лишили жизни. — Она выпрямляется, откручивает крышку и щедро наполняет оба бокала. — Ей плевать. Она уже включила режим антикризисного пиара: как же это все будет выглядеть в глазах ее подружек по гольф-клубу? Она даже не спросила, как я себя чувствую. Как я вообще все это вывожу. Мне просто запрещено иметь чувства. Кругом одни контрольные списки.

— Это тяжело, — произносит Эйми, принимая бокал. — Уверена, она просто пытается помочь по-своему. Люди теряются, когда случается такое дерьмо. Ведут себя странно.

— Слушай, может, оно и к лучшему, что они ничего не узнают еще пару дней. Потому что правда их просто раздавит. Ну как, как я скажу им, что папы больше нет? Они ведь совсем маленькие. Это так несправедливо.

— Это ужасно несправедливо. А ты… как ты сама?

Гвен делает жадный глоток вина:

— Пустота. Шок. Страх. Ярость.

— Ярость? Ты злишься на того, кто это сделал?

— Да, само собой. Но еще и на Антона.

Эйми со стуком опускает бокал:

— Ох, Гвен… ты же не всерьез.

Гвен прищуривается, глядя на нее. Она подхватывает бокал с бутылкой и уходит в гостиную, где опускается на диван рядом с Сабабой, который не двигался с места уже несколько часов. Подушки все еще хранят тепло и вмятину от ее тела, ведь Гвен просидела в этой точке весь день.

Эйми садится в кресло напротив:

— Прости. Я не должна была так говорить. Я даже представить не могу, через какой ад ты сейчас проходишь.

— Да уж, не можешь. — Слова звучат резко, как удар хлыста, разрезая остатки теплоты между ними.

— Ты имеешь полное право на любые эмоции, — мягко говорит Эйми. — Я здесь не для того, чтобы судить тебя. Я люблю тебя, Гвен. И хочу помочь.

Но ты все равно будешь судить, — думает Гвен. Бостонские подружки уж точно не стеснялись в оценках. И семья судила. Все окружение раскололось ровно пополам, когда вскрылось, что Антон ей изменил. Снова. Одни считали ее бесхребетной тряпкой за то, что осталась с ним, неудачницей, позором феминизма. Она совершила чудовищную глупость, доверившись своей мамской компании по соседству. Она не планировала ничего выкладывать, но на встрече книжного клуба не выдержала и расплакалась. Боль после того, как она узнала об измене Антона, была настолько острой, пульсирующей, что спрятать ее не получалось. Брак трещал по швам и держался на соплях, и она наивно надеялась на поддержку подруг.

Но они отстранялись, одна за другой, будто неверность была заразным вирусом. Будто то, что толкнуло ее мужа на предательство, могло перекинуться на них невидимой бациллой, которую они притащат домой к собственным мужьям.