Ты заслуживаешь знать (ЛП), стр. 15

— Так и будет! — Бодрый тон Эйми ни на грамм не разглаживает кислую мину на лице клиентки. — Но примерно на один месяц в году их придется закрывать. Не переживайте, сейчас делают очень незаметную зеленую сетку. Вы ее даже не увидите.

— Меня надули. Вот правда. — Женщина качает головой, оглядываясь на стоящего неподалеку Тима, словно ища у него подтверждения, но тот уткнулся в телефон, старательно делая вид, что происходящее его не касается. Эйми на миг завидует ему: быть боссом означает вести тонну подобных разговоров.

— И как, по-вашему, поступают на фермах? — не унимается женщина.

— Используют сетку, — отвечает Эйми тем самым голосом, которым успокаивает собственных детей, находящихся на грани истерики. — Или закрытые вольеры.

— Вольеры? Ну уж нет. — Женщина мотает головой. — Не хватало еще, чтобы мой палисадник выглядел как заводской цех.

За спиной Тим издает приглушенный смешок. Эйми изо всех сил держит лицо.

— В таком случае вы можете отдать ягоды птицам. Это будет очень экологично и осознанно с вашей стороны. А вам, возможно, перепадет горсточка-другая.

— Должна сказать, я глубоко разочарована. Я думала, прилетит птичка, ну от силы две. — Она тяжело вздыхает. — Но птицы? Во множественном числе? Это просто неприемлемо.

Эйми переводит взгляд на взрослые кусты голубики стоимостью в тысячу долларов, которые кровь из носу нужно высадить сегодня. Больше всего на свете ей сейчас хочется послать эту дамочку к черту. Сказать, что мужа ее подруги только что хладнокровно убили. Что она должна быть там, рядом с ней, а не торчать здесь. Вместо этого она берет себя в руки, пытаясь вспомнить отца, который никогда не срывался на клиентов.

— А что, если мы установим одну-две очень элегантные сетчатые шпалеры индивидуального заказа на те кусты, что ближе всего к дому? — она указывает на конец траншеи, вырытой Тимом. — Мы выкрасим их в зеленый, они почти сольются с листвой, а остальные кусты оставим птицам? С улицы короба видно не будет, зелень все закроет, зато прямо у выхода из кухни у вас будет пара кустов, чтобы утром сорвать свежую голубику к завтраку.

— Сетчатые короба, говорите?.. — женщина кивает, словно уже представляя свежие ягоды в своем йогурте. — И сколько ягод мы с них снимем?

— Килограммы. Когда они разрастутся, будете собирать от полутора до четырех килограммов в год. С каждого.

— Правда? Ого. Понятия не имела. Двух кустов вполне хватит. Ладно, сажайте.

Наконец-то они с Тимом могут взяться за дело. Физический труд приносит облегчение. Со школьных лет, помогая отцу в питомнике, она так сбрасывала пар и выжигала негатив. После смерти матери питомник стал ее спасением от дома, который без мамы сделался чужим. А потом туда въехала Деб, отчего стало еще невыносимее. Эйми сыплет подкислитель почвы в траншею и затаскивает внутрь увесистый метровый куст.

Но даже за работой мысли упрямо возвращаются к утреннему кошмару. Антон мертв. Нужно выкроить время, чтобы помочь Гвен. У той есть сестра, но они не близки. Пожалуй, ближе нее у Гвен никого нет. Можно составить график дежурств по готовке, подключить других мамочек по соседству. Она не оставит Гвен один на один с этой бедой.

Эйми отступает на шаг, проверяя дистанцию: хватает ли кусту места, чтобы разрастись. Он должен гармонично сливаться с соседними посадками, но ветки не должны сплетаться, иначе растения начнут болеть. Она поправляет один саженец, заваливающийся влево, пытаясь сосредоточиться, но в голову вонзается жуткая мысль:Скотт замешан в смерти Антона. Тело сводит судорогой. Откуда это взялось? Она тут же гонит эту мысль прочь, списывая на дикий стресс. Скотт не способен на такую грязь, как убийство.Он все объяснит позже, — убеждает она себя.

Закончив работу, они с Тимом собирают инструмент, и Эйми едет к Кэти за Ноа. Подъехав к дому, она скидывает сообщение хозяйке и ждет в кабине пикапа, просматривая пропущенные. Телефон разрывается от новостей об Антоне. Самые безобидные родительские чаты вроде того, где обсуждали покупку санитайзеров и салфеток в класс Ноа, превратились в рупор для сплетен. Лента забита безумными версиями: ограбление, сорвавшаяся наркосделка, разборки банд.

Ей просто нужно добраться до дома и поговорить со Скоттом с глазу на глаз. Лично им всегда проще понять друг друга. По телефону он вечно отвлекается на экран, а в переписке тон не уловить. Ей нужно видеть его лицо, его жесты, когда он начнет объяснять, что произошло прошлой ночью.

В кабину запрыгивает Ноа:

— Мам, это было так круто! Они так выросли! И такие смелые! Майлз даже пытался вылезти из шкафа.

— Майлз, значит? Главный смельчак? — Эйми разворачивает пикап в сторону Бетесды. — Заедем за пиццей в «Ледо» на всех, на три семьи.

— Мамочка, я не люблю эту пиццу. Я ем только из «Да Марко».

Эйми вздыхает. «Ледо» ближе и дешевле. Но у Ноа дефицит веса: она находится на втором процентиле для ее возраста. На прошлом приеме педиатр строго отчитала их со Скоттом, наказав кормить ребенка хоть чем-нибудь, лишь бы ела.«Забудьте пока про сбалансированное питание, — сказала врач. — Ей нужно набрать вес».

Эйми слишком часто видела, как дочь пропускает приемы пищи. Деб твердила, что ребенок поест, когда проголодается, но на практике это не работало. Педиатр предупредила: если вес не пойдет вверх, придется обращаться к специалисту по расстройствам пищевого поведения.

— Ладно, едем в «Да Марко».

Они берут пиццы на все три семьи, пару салатов и возвращаются домой. Ноа вызывается сбегать к Лизе за мальчишками, пока Эйми расставляет тарелки, стаканы и салфетки, готовясь к наплыву гостей. Она приподнимает крышку коробки и вдыхает аромат томатов, сыра и базилика. После тяжелой работы зверски хочется есть. Она вытягивает кусок и жует прямо стоя, у кухонного острова, свободной рукой набирая сообщение Гвен:

«Есть пицца, если хочешь».

Тут же стирает. Слишком буднично. Это не обычный субботний вечер. Эйми пробует набрать номер, но звонок уходит на голосовую почту.

Что делать? Все слова кажутся слишком плоскими и пустыми для человека, у которого только что убили мужа. Смерть Антона пролегла между ними пропастью, и Эйми это пугает. В дом с визгом вваливаются дети, требуя еды, следом заходят Лиза и Маркус. Маркус победно поднимает упаковку из шести банок пива:

— Скотт здесь?

— Уже едет. Дети, мыть руки! — Эйми отправляет ребятню в санузел на первом этаже. И тут до нее доходит: сыновей Гвен среди них нет. — А где Джордж и Рафи?

— Наверное, с Барб, мамой Гвен. — Лиза перестает раскладывать пиццу по тарелкам и поворачивается к ней. — Я говорила с ней днем. Я вовсе не хотела вываливать это на нее вот так, просто была уверена, что она в курсе.

— Когда это ты успела поговорить с ее мамой?

Лиза нервно прижимает ладонь к шее:

— Ну, я увидела, что она пишет мальчикам. Точнее, Рафи. А он снял часы перед тем, как прыгать на батуте. Я подумала, вдруг там что-то срочное, и набрала ей.

Эйми вглядывается в лицо Лизы, пытаясь понять, осознает ли та, что грубо нарушила чужие границы. Но на безупречно накрашенном лице Лизы с чуть тронутыми филлерами скулами и губами нет ни тени раскаяния.

— Уверена, ты из лучших побуждений, — вздыхает Эйми. Она всегда снисходительно относилась к неуклюжим попыткам Лизы сблизиться, зная, с каким трудом той дается общение с другими мамочками в районе.

— Да, конечно! Исключительно! В общем, она сказала, что приедет и заберет мальчиков к себе в Вирджинию на пару дней.

— Без Гвен?

— Я не спросила. Как там Гвен? — перебивает Лиза. — Даже представить боюсь, каково ей сейчас.

Эйми перекладывает несколько кусков пиццы на блюдо:

— Я отнесу ей еду. Утром она была в шоке. Приглядите тут за всем? Я ненадолго, да и Скотт с минуты на минуту вернется.

— Я могу пойти с тобой, — вызывается Лиза. — Маркус побудет с детьми.

— Думаю, лучше я одна. Пока что.

— А… Ну ладно, конечно. Я побуду здесь. Если что-то нужно, только скажи, Эйми.