Ты заслуживаешь знать (ЛП), стр. 17
«Я бы ни дня не осталась с мужиком, который пошел налево…»
«Женщина, которая себя ни капли не уважает…»
Одна «подруга» даже подбросила ей под дверь книжку с издевательским названием:«Обретая смелость: как полюбить себя настолько, чтобы уйти» .
Собственная семья заняла противоположный окоп. Старшая сестра, с которой они вечно грызлись, выдала:«Добро пожаловать в клуб. Брак — это тяжелый труд» .
Родители познакомились на первом курсе колледжа и поженились через год после выпуска.«Бывают удачные годы, бывают неудачные, — твердила Барб. — Черт возьми, да бывают целые неудачные десятилетия!»
Они умоляли ее простить мужа. Даже подговорили своего пастора позвонить ей и предложить душеспасительные беседы.
«Подумай, что ты сделаешь с мальчиками, если разрушишь семью»,— вещал пастор .
«Это он ее разрушил, а не я!» — хотелось орать Гвен. Мать заваливала ее ссылками на статьи об отчаявшихся матерях-одиночках, о том, как мальчики из неполных семей катятся по наклонной, о незаживающих психологических травмах детей после развода.
Гвен сносила эти письма пачками, как и «вдохновляющие» манифесты от бостонских подружек: слезливые исповеди женщин, обрекших истинное счастье после развода, трактаты о детской психологической устойчивости и рисках взросления в несчастливых семьях. Она вышвырнула все это к чертям, потому что в этом непрекращающемся шуме стало невозможно различить собственный голос. Чего хотелаона сама ?
Постепенно, с помощью семейного психотерапевта, она начала диктовать свои условия. Те условия, с которыми могла жить дальше. Полный контроль над их финансами. Доступ ко всем его гаджетам и аккаунтам. Никаких тайн. Переезд к черту на рога подальше от осуждающих взглядов так называемых подруг. Антон должен был уволиться из колледжа под Бостоном, где крутил роман со своей пассией. Они должны были начать все с чистого листа там, где их никто не знает. Он разослал резюме и получил предложение в Американском университете, с меньшей зарплатой и без права претендовать на постоянный профессорский контракт, но Гвен жестко настояла, чтобы он согласился.
Это была проверка. Если он действительно любит ее, если искренне раскаивается и хочет сохранить семью, он пойдет на этот удар по карьере.
Пришлось просить финансовой помощи у ее родителей. Отец с матерью с радостью распахнули кошельки, в восторге от того, что внуки будут жить ближе. То, что этот жест носил откровенно карательный характер и втаптывал мужское самолюбие Антона в грязь, Гвен ничуть не заботило.
И Антон проглотил это.
Гвен всматривается в лицо Эйми. Настоящая ли она подруга? Из тех, кто останется рядом и не станет судить? Все ждут от нее слез и разбитого сердца из-за гибели Антона. И ей действительно больно. Особенно когда она думает о том, как это искалечит жизнь мальчикам. Но внутри нее клокочет черная ярость, которая никуда не уходит.
Как бы ей хотелось вывалить Эйми всю правду. Ну, невсю-всю правду. Уж точно не то, в чем Антон признался прошлой ночью. Эйми никогда бы ей этого не простила. Не поняла бы. У Эйми со Скоттом с виду почти идеальный брак: они не просто любят друг друга, но, что вообще за гранью фантастики, искренненравятся друг другу. Сделает ли это Эйми более чуткой к чужому аду? Или она просто не способна это примерить на себя?
— Антон изменял мне. Раньше. Три года назад, еще в Бостоне.
— О господи, Гвен, мне так жаль… — отзывается Эйми. — Ты никогда не говорила.
Она пожимает плечами:
— Не люблю об этом вспоминать. Мы потратили кучу сил, чтобы склеить брак. Это был кошмар. Мы и переехали в округ Колумбия, чтобы начать все заново. Но в последнее время у меня снова появилось это мерзкое предчувствие.
— Что он опять?.. — Эйми заминается, не решаясь договорить.
Гвен кивает:
— Из-за этого мы и сцепились вчера. Я швырнула кофейную кружку, она рассекла ему висок. Клянусь, я не целилась в него. — Ложь, искусно переплетенная с правдой. Сможет ли Эйми различить, где что? — Тот окровавленный осколок ты и нашла утром.
— Теперь понятно, — говорит Эйми и виновато добавляет: — Я вообще-то слышала, как вы ругались прошлой ночью.
— Слышала? — Гвен выпрямляет спину. — Тогда, может, ты поймешь. Вот почему его смерть вызывает у меня такую кашу внутри. Я была так зла на него в последнее время, что просто не могу сейчас переключиться на скорбь.
— Если не секрет… он признался вчера в измене? Слов я разобрать не могла. Только крики. — Эйми делает осторожный глоток вина.
Гвен задумывается, прикидывая, насколько далеко можно зайти. Алкоголь уже начинает размывать внутренние барьеры. Надо держать ухо востро. Щепотка правды сработает лучше всего.
— Нет. Конечно, он все отрицал, но…
Но потом он сказал нечто куда более чудовищное. Нечто настолько ужасное, за что ты, Эйми, никогда в жизни меня не простишь. И тут Гвен отчетливо осознает, как ей чертовски повезло: тайна Антона ушла в могилу вместе с ним. Ее лучшая подруга никогда ни о чем не узнает.
— Но что?
— Но я не уверена, что поверила его спектаклю. — Гвен натягивает вымученную улыбку.
Эйми кивает, и Гвен остро улавливает всю иронию момента: возможно, прямо сейчас подруга думает о ней ровно то же самое.
Верит ли Эйми в ее собственный спектакль?
Глава 12
Глава 12
НАСТОЯЩЕЕ
Воскресное утро — это всегда панкейки и бекон. Эйми сидит у кухонного острова в окружении грязной посуды, цедит кофе и борется с похмельем. Скотт наверху помогает мальчишкам натянуть футбольную форму. Скоро подъедут соседи: сегодня их очередь везти ребят. Ноа у себя в комнате занимается бог весть чем, хотя, когда Эйми проходила мимо, дочка увлеченно вела беседу со своими плюшевыми игрушками.
Вчера вечером Эйми засиделась у Гвен дольше, чем собиралась, и выпила куда больше обычного. Но Гвен наливала бокал за бокалом, и Эйми чувствовала себя обязанной поддержать компанию: мысль о том, что подруга останется глушить вино в одиночестве в пустом доме, казалась слишком невыносимой. Теперь пульсирующая боль в висках и сухость во рту стали неизбежной расплатой.
Мальчишки с грохотом проносятся через кухню в прихожую, хватают бутсы, мяч, и в ту же секунду вылетают за дверь.
— Привет, мам! — кричат они хором, и тут же: — Пока, мам!
Спустя пару секунд входит Скотт и выливает себе в кружку остатки кофе.
— Сварить еще?
Эйми неопределенно пожимает плечами. Ответы, которые он дал вчера насчет своей вылазки в «Виллан энд Сейнт» в пятницу ночью, ее совершенно не устроили, но она не знает, как подступиться к этой теме снова, чтобы не показаться параноидальной ищейкой. Она расспросила бы его еще вчера, но к ее возвращению от Гвен, Скотт уже вырубился перед телевизором.
— Буду считать это «да», — говорит он, подходя к раковине, чтобы сполоснуть кофейник.
Злиться на Скотта долго просто невозможно: он слишком легкий, жизнерадостный, всегда готовый прийти на помощь. Никогда не копит обид и не дуется. Она наблюдает, как муж перемалывает зерна и аккуратно засыпает их ложкой в кофемашину, чувствуя, как раздражение уступает место тихой благодарности. При всех своих недостатках Скотт никогда не поступил бы так, как Антон. Вся эта грязь начисто перевернула ее отношение к покойному соседу. Теперь понятно, почему Гвен молчала как партизан. Захотела бы Эйми проводить столько времени с человеком, зная, что он закоренелый бабник? Поехала бы с ним в отпуск? Ответ был однозначным: нет.
— Ты расскажешь мне про позапрошлую ночь? Про «Виллан энд Сейнт»?
— А что еще рассказывать? — Скотт ошарашенно вскидывает голову. — Я же все сказал. Пошел выпить.
Эйми прикусывает губу, сдерживая новую волну досады:
— Да брось, Скотт, ты не можешь не признать, что это чертовски странное совпадение. Единственная ночь, когда ты решаешь выбраться выпить, и именно в эту ночь Антона сбивает машина в переулке за тем самым баром. И ты утверждаешь, что это чистая случайность?