Следователь по особо важным… телам 2 (СИ), стр. 33

Кира тихо прыснула, но тут же поджала губы, стараясь изобразить, что шутка ей не зашла. Правда, вышло плохо — в глазах всё равно плясали смешинки.

— Дурак, — бросила она, отворачиваясь.

Я невольно улыбнулся и полностью повернулся к ней.

Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с тем самым притворно-осуждающим видом, который у неё появлялся каждый раз, когда я отпускал очередную идиотскую шутку. Ну, или когда она делала вид, что обижается, хотя на самом деле ей было смешно.

— Ну что? — спросила она с невинным видом.

Я хмыкнул, не сдержав улыбки, и ответил:

— Да ничего. Просто нравится над тобой подшучивать.

Кира чуть надула губы, качнула головой и сказала: «Ой, всё, отстань уже». Затем она махнула рукой, будто отгоняя меня, и первой пошла вперёд, раздвигая траву.

Я ещё пару секунд смотрел ей в спину, усмехнулся про себя и двинулся следом.

Мы прошли вдоль задней стены дома. Кира шла впереди, ловко прокладывая путь через заросли, а в углу у сарая, среди сгнивших досок, что-то блеснуло в траве. Она остановилась, пригляделась и наклонилась, чтобы рассмотреть поближе.

Я тоже остановился и невольно задержал взгляд на её попе.

Светлые облегающие брюки плотно обтягивали её бёдра, и в этой позе ткань соблазнительно натянулась, а сквозь неё проступали очертания трусиков — узкая полоска, чуть заметная. Казалось, даже солнце подсвечивало её сзади, делая этот момент почти преднамеренным и даже каким-то особенным.

Я смотрел, наверное, пару секунд, не отрываясь, пока она не обернулась.

— А… ржавая лейка, — констатировала Кира и в тот самый момент, пока я всё еще смотрел на её попку, она резко повернула голову.

Я тут же перевёл взгляд в сторону, делая вид, что разглядываю кусты. Кира резко выпрямилась, стряхнула с ладоней пыль и посмотрела на меня с прищуром.

— Ты… ты на мою задницу смотрел, что ли, Лапин? — спросила она, и в голосе её послышалось что-то среднее между возмущением и любопытством. — Я тебя сейчас с этой дачи выгоню. Извращенец.

— Нет-нет-нет, — ответил я, стараясь говорить как можно спокойнее и даже чуть обиженно. — Я на лейку смотрел. Ржавая такая, видимо, давно тут лежит. — я кивнул в сторону металлолома, делая вид, что меня действительно интересует этот предмет.

Кира смерила меня подозрительным взглядом, скрестила руки на груди и недоверчиво хмыкнула:

— Ага, конечно. На лейку он смотрел. Иди-ка вперёд давай.

— Давай, — пожал я плечами, уже не скрывая усмешки. — Только вот боюсь, что теперь ты будешь смотреть на мою.

— Ой-й… больно надо, — буркнула она, но уголки её губ дрогнули.

Я обошёл её и пошёл вперёд, пробираясь сквозь кусты, а Кира двинулась следом, то и дело поглядывая на меня с подозрением, но уже без прежней серьёзности.

Мы обошли весь участок, прошлись вдоль забора, но ничего подозрительного так и не нашли. Трава была высокой, кусты густыми, а земля сухой и плотной — никаких следов, никаких признаков того, что здесь кто-то недавно был. Только пыль, паутина и забытые вещи, которые уже давно превратились в хлам.

— Пусто, — констатировала Кира, когда мы вышли обратно к дому. — Видимо, они только в доме бывали.

— Ну всё же стоило проверить, — ответил я, отряхивая штаны от сухой травы и прилипших листьев.

Она хмыкнула, но ничего не сказала.

В этот же момент со стороны ворот послышался нарастающий звук мотора. Мы переглянулись и направились к калитке. Гравий под ногами тихо похрустывал, солнце по-прежнему старательно припекало. Но идти было легко — появилась определённость, а это уже кое-что.

Из-за поворота выехала тёмно-синяя «Газель» с тонированными задними стёклами и знакомыми номерами. Она остановилась у ворот, и из неё выбрался Сахаров — с вечно уставшим, но собранным видом. Он облокотился на капот, что-то лениво жуя — кажется, жвачку, — и прищурился, глядя в нашу сторону.

Чуть поодаль стояла девушка. Молодая, лет двадцати пяти, не больше.

Высокая, стройная, с тёмными волосами, собранными в аккуратный хвост. Одета в лёгкую светлую блузку, заправленную в короткую чёрную юбку-карандаш, которая сидела строго, но при этом слишком хорошо подчёркивала фигуру. На ногах — удобные балетки. В руках — увесистый чемоданчик с оборудованием.

Кажется, её звали Эльвира. Или Эвелина? — задумался я, и в памяти всплыло что-то редкое, непривычное, но это точно была не Морозова. Ту я бы узнал сразу — она обычно приезжала вместе с Сахаровым. А сегодня, видимо, прислали новенькую.

Я снова заскользил по ней взглядом — быстро, почти незаметно, как это обычно бывает, когда видишь незнакомого человека и пытаешься понять, что он из себя представляет. Девушка выглядела спокойной и собранной. Но меня больше удивило, что она приехала на вызов без спец-формы — в лёгкой блузке и юбке, будто собралась в офис, а не на место возможного преступления.

Впрочем, она, наверное, переоденется. В таком виде Сахаров её к работе точно не допустит, — подумал я. — Ну или сам сделает всю основную работу.

— Добрый день, Илья Николаевич, — первым заговорил Сахаров, выпрямляясь. — И вам, Кира Равилевна.

— Привет-привет, — ответила Кира, а я лишь кивнул. Затем она перевела взгляд на девушку: — Ты сегодня с Эвелиной?

— Здрасьте, — коротко поздоровалась та, оглядев нас.

Голос у неё был спокойным, низковатым, с лёгкой хрипотцой — такой, какой бывает у людей, которые много молчат и говорят по делу. Она быстро посмотрела на меня, потом на Киру, затем перевела взгляд на дом. И в этом взгляде не было ни страха, ни растерянности — только цепкое, профессиональное внимание.

Сахаров хлопнул себя по карманам, достал перчатки и, слегка потянувшись, сказал:

— Морозова сегодня отдыхает. Так что сегодня только мы. — он натянул перчатки и уже по-деловому спросил: — Ну, рассказывайте. Что у вас тут?

— Пошли, — я махнул рукой. — На месте покажу.

Мы направились к дому, а как только подошли ближе, и Сахаров заметил выломанную дверь, тут же присвистнул:

— Ого! Это вы что ли, Илья Николаевич, постарались?

— Я, — коротко ответил я. — Пришлось.

— Ну-у, вы даёте… — протянул он, покачав головой, и мы зашли внутрь.

В доме было по-прежнему душно, пахло пылью, старым деревом и чем-то сладковатым. Лучи света пробивались через открытую дверь, рассеивая полумрак прихожей, и в этом свете стало видно, как мы здесь натоптали: на пыльном полу осталось множество следов.

— Так, — Сахаров сразу стал серьёзным, огляделся и уже без усмешки спросил: — Откуда начнём?

— Вот, — я указал в сторону кладовки. — Мы дальше прихожей толком и не заходили. Там, в углу, дверь в кладовку. Внутри — царапины на стене. И, кажется, кольцо на полу. Надо всё осмотреть и понять, кровь ли это на стене и от чего следы на полу.

Сахаров кивнул и повернулся к напарнице:

— Эвелина, готовь оборудование. Начнём с кладовки. И смотри под ноги — тут уже хорошо натоптали.

— Поняла, — спокойно ответила та.

Она вышла на крыльцо, поставила чемоданчик на дощатый пол и щёлкнула замками.

Я ещё раз окинул взглядом прихожую, задержался на тёмном проёме кладовки, потом кивнул Сахарову и направился к выходу. Кира молча вышла следом. Мы остановились у крыльца. Я закурил, затянулся и перевёл взгляд на световые пятна, что пробивались сквозь яблоневую листву и ложились на землю неровными золотистыми островками. Из-за двери доносился негромкий голос Сахарова — он о чём-то переговаривался с Эвелиной, затем попросил у неё пинцет.

— Что ж, теперь ждём, что скажут, — произнесла Кира, доставая телефон.