Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 57

Я промолчал.

Девчонка смотрела на меня снизу вверх с такой неколебимой, абсолютной уверенностью, против которой пасовали любые карты, расчёты и все мои полторы тысячи лет горького опыта.

— Ты ж самый сильный на свете, — припечатала она. — Рядом с тобой мне ничего не может угрожать.

Вот так. Коротко и ясно. Мир в её понимании был устроен именно таким образом, а если взрослые видели в нём какие-то сложности, значит, взрослые опять всё испортили своей дурацкой логикой.

Я снова не выдержал. Но в этот раз не рассмеялся. Просто глубоко вздохнул, прижал её к себе так крепко, как позволяла осторожность, и уткнулся лицом в её волосы.

— Мне бы твою уверенность, милая, — едва слышно прошептал я и поцеловал её в макушку.

Хина всхлипла, уже тише, но рук так и не разжала.

Убедить её удалось только через час.

Не переубедить — именно убедить остаться, и разница здесь была принципиальной. Хина так и не признала, что её надзор в дороге будет лишним. Она согласилась на временное тактическое отступление лишь после того, как зачитала мне длинный список условий, подозрительно заглядывая в глаза и шмыгая носом.

Я был обязан беречь себя. Вовремя кушать. Ложиться спать, а не караулить свечу над чертежами. Не хмуриться так, будто собираюсь совершить очередную глупость. И обязательно вернуться.

Последний пункт она заставила повторить трижды, глядя прямо в душу.

Только после этого Хина позволила Хане увести себя с дороги. На прощание она обернулась два раза, проверяя, не ушёл ли я тайком. На третий раз оборачиваться не стала, но по тому, как крепко она держала Хану за руку, было ясно: маленький надсмотрщик временно сдал пост, но от должности отказываться не собирается.

Я постоял пару секунд, провожая их взглядом, а затем повернулся к заждавшемуся конвою.

Шестеро золотооких замерли у обочины с тем фантастическим терпением, какое бывает только у преданных людей, изо всех сил делающих вид, что они оглохли час назад. Ихара, старший в шестёрке, стоял чуть впереди. Лицо каменное, спина прямая, взгляд намертво приколочен к моему плечу. Ни один мускул не выдавал, что он только что наблюдал, как грозного правителя города битый час удерживала в плену зарёванная девчонка.

Похвальная дисциплина.

Я сделал шаг к ним — и только тогда разглядел, рядом с чем именно они всё это время караулили.

— Это что за хрень?

Шестёрка бойцов синхронно оглянулась себе за спину, а затем так же дружно уставилась на меня. Ихара неловко кашлянул в кулак, но ответил без колебаний:

— Паланкин, господин. Плотники и ремесленники из первого квартала смастерили. Как три месяца назад пошли разговоры, что вы дальние земли осваивать пойдёте и новый город закладывать, так мастера из цехов и не вылезали. Тайком ото всех лучшее дерево тащили, ткань, узоры вот эти вырезали…

— А Тамэо куда смотрел? — я нахмурился, разглядывая эту махину. — Почему не остановил?

— Так Тамэо-сама лично им лак выдал и шёлк из запасов, — осторожно добавил Ихара, покосившись в сторону административного здания. — Сказал, что мешать им не станет. Мол, людям позарез нужно сделать для вас что-то важное, а душить такой порыв — стратегическая ошибка. Вот мастера все три месяца в него всё своё благоговение и вкладывали.

Рядом с этим чудом инженерной мысли топтались двадцать крепких парней. Судя по их обречённым физиономиям, они всерьёз намеревались тащить эту громадину вместе со мной на своих двоих.

Я снова перевёл взгляд на Ихару.

— А какого чёрта он тут делает?

— Ожидает, пока вы в него погрузитесь, господин, — осторожно произнёс Ихара. — Народу будет спокойнее знать, что основатель путешествует как подобает правителю.

Я закрыл глаза и с силой помассировал переносицу двумя пальцами. Затем открыл их и ещё раз придирчиво осмотрел этот памятник чужому искреннему рвению.

Тамэо умел считать людей, мешки, сроки и баланс древесины быстрее, чем большинство присутствующих успевало открыть рот. Собственно, потому он и стал главой города. И раз уж он позволил ремесленникам потратить время на этот монструозный транспорт, значит, признал его политическую ценность. Правитель в глазах толпы не должен идти пешком, правителя надо беречь, а паланкин должен внушать трепет и быть способным пережить падение с обрыва и прямое попадание Пустого.

Я хмыкнул и повернулся к носильщикам:

— Ребята.

Двадцать человек мгновенно вытянулись по струнке.

— Берите этого монстра и несите туда, откуда взяли. А сами расходитесь по домам, к семьям. В этом путешествии ваша помощь мне не понадобится.

Спорить никто не стал. В городе давно выучили железное правило: если приказ предельно ясен, его выполняют сразу, а уже потом кто-нибудь умный и живой будет выяснять, почему прежняя идея оказалась плохой.

Парни дружно подхватили носилки. Громадина натужно заскрипела, качнулась и медленно поплыла обратно к городским воротам, напоминая нелепого речного зверя, которого по ошибке вытащили на сушу, а теперь возвращали в родную тину.

Ихара проводил паланкин долгим взглядом, сглотнул и предпринял новую попытку:

— Господин… Может быть, вам тогда коня? Не пристало вам идти наравне с нами по пыли.

Я беззлобно фыркнул:

— Ихара, в наших краях ещё просто не вывели лошадей, способных выдержать вот это.

Я выразительно провёл ладонью вдоль груди и живота, обозначая общий масштаб проблемы.

Боец посмотрел на меня, затем на дорогу, затем снова на мою тушу. Возражать не решился, но по лицу было видно: вопрос престижа вожака остался открытым и явно требовал дальнейшего тактического анализа.

— Паланкин отличный, — добавил я, чтобы смягчить отказ. — Дорогой, крепкий и абсолютно ненужный. Я не китайский император и не фарфоровая статуя, чтобы двадцать здоровых мужиков надрывали из-за меня пупки несколько сотен километров. Пошли пешком.

Ихара, как я и ожидал, не понял первую половину фразы, зато отлично усвоил финал.

— Да, господин.

— Вот и славно. Выдвигаемся.

Мы вышли на дорогу. За обжитой чертой города она была ещё слишком свежей: утоптанная, наспех укреплённая, кое-где начерно подсыпанная мелким камнем, с аккуратными канавами по бокам и явными следами недавних работ. Ни разу не красивая и не особо удобная, но это уже была дорога, а не дикое направление, о маршруте которого каждый следующий путник спорит с предыдущим до хрипоты.

Телеги впереди двигались медленнее, чем хотелось бы. Час, подаренный Хине, теперь придётся компенсировать скоростью шага. Справедливая цена. Далеко не самая высокая из тех, что мне доводилось платить в прошлых жизнях.

Золотая завеса встретила нас плотным, привычным давлением.

У неё не было ворот, КПП или торжественной стражи. Дорога просто пересекала световой контур периметра. Обычная душа в этом месте ощутила бы лишь лёгкое покалывание, будто прошла сквозь полосу слишком густого, нагретого воздуха. Для Пустого же эта невидимая черта была стеной, чистым пламенем и капканом одновременно.

Золотоокие пересекли границу без малейшей задержки. Для них этот свет давно стал не чудом, а привычной частью гарнизонной службы.

За завесой мир изменился не сразу. Внутренний Руконгай оставался прежним: та же серая пыль под сапогами, те же ухабы, те же скрипящие обозы впереди. Разве что за спиной осталась невидимая грань, которую город теперь научился держать самостоятельно, без моего ежесекундного надзора.

На первом же крупном пригорке я остановился и обернулся.

Отсюда город больше не воспринимался лицами, именами или голосами. Только чёткие геометрические линии дорог, серые пятна крыш, ровные лоскуты возделанных полей, крошечные тёмные точки людей и ленивые столбы дыма над ремесленными кварталами. И, конечно, ровное светлое кольцо периметра, в котором упрямо держалась вся эта хрупкая конструкция.

Здесь должно быть всё хорошо.

Там остались Тамэо, полные склады, дублирующий контур, тысячи стрел, манки, опытные порубежники, сорок с лишним обученных золотооких и одна маленькая зарёванная девчонка, которая на полном серьёзе назначила себя моей последней линией обороны. Я оставил им всё, что мог, кроме самого себя. Постояв несколько секунд, я в последний раз окинул взглядом дело, которое отныне должно было жить без моей руки на каждом узле.