Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 162

Ощущение оказалось настолько непривычным, что я инстинктивно попытался ухватиться хоть за какую-нибудь знакомую точку опоры, но хвататься уже было не за что. Пространство исчезло, вместе с ним пропали направления и даже само ощущение движения. Я никуда не летел и не падал — просто расстояние, которое должно было отделять меня от мальчишеского голоса, внезапно перестало что-либо значить. Осталась только натянувшаяся между нами нить, и я держался за неё, пока она утаскивала меня сквозь нечто, для чего у моего восприятия попросту не нашлось подходящего образа.

На краткий миг мне показалось, будто вокруг мелькают огромные тени, вспышки чужого света и бездонные провалы, но рассмотреть хоть что-нибудь не получалось. Чем ближе становился голос мальчика, тем сильнее всё остальное размазывалось и теряло значение, пока в какой-то момент нить не натянулась до предела. Что-то внутри меня словно ухнуло вниз, хотя никакого «вниз» здесь не существовало, а в следующее мгновение на меня разом обрушился целый мир чужих ощущений.

Планета Армагеддон, 444.M41

Первая война за Армагеддон

Мир охвачен восстаниями хаоситских культов и полномасштабным вторжением сил Хаоса. На поверхность планеты высадились силы предателей, демоны и слуги Кхорна, а во главе наступления встал демон-примарх Ангрон.

Для Империума это была война за один из важнейших промышленных миров.

Глубоко под поверхностью улья, куда уже много поколений не проникал даже тусклый свет Армагеддона, одна из заброшенных промышленных камер обрела новое предназначение. Когда-то здесь сходились магистральные трубопроводы нескольких производственных уровней, но теперь проржавевшие трубы были обрублены, старые агрегаты растащены, а освобождённое пространство заняли нанесённые прямо на металлический пол изображения Восьмиконечной звезды. По прорезанным в плитах желобам медленно стекала кровь, собираясь возле центра огромного ритуального круга.

У дальней стены стояло несколько сваренных из арматуры клеток. В них набили людей с нижних уровней улья — рабочих, беспризорников, нескольких женщин, старика в изорванной форме одного из промышленных синдикатов. Кто-то сидел, беззвучно уставившись перед собой, кто-то судорожно шептал молитвы Императору, а некоторые уже не пытались сохранять достоинство и рыдали, цепляясь пальцами за металлические прутья всякий раз, когда к клеткам приближались люди в грязных красных одеждах.

Над клетками с пленниками тянулся низкий монотонный гул. Десятки голосов повторяли одни и те же слова на языке, которого ни одна из будущих жертв не понимала. В центре ритуального круга стоял высокий человек в тяжёлой мантии, покрытой засохшими бурыми пятнами. Он медленно водил руками над полом, продолжая речитатив, и с каждой новой жертвой воздух внутри начертанных символов становился всё неправильнее. Металл под ногами едва заметно дрожал, очертания предметов за кругом временами плыли, а из пустого пространства доносился далёкий шум, подозрительно похожий на тяжёлое дыхание множества огромных существ.

Жертв выводили по одной. Крик обычно начинался ещё возле клетки, затем становился громче, когда человека волокли к кругу, и резко обрывался у одного из заполненных кровью желобов. После каждой смерти символы на полу вспыхивали немного ярче, а тёмное пятно в центре ритуала становилось глубже. Культисты не собирались призывать одного конкретного демона. Их задача была одновременно проще и значительно опаснее: истончить границу между материальным миром и Варпом настолько, чтобы в недрах улья образовался устойчивый разлом и через него на Армагеддон смогло хлынуть всё, что ожидало по ту сторону.

Среди обречённых находился мальчик лет восьми, и именно он сильнее всего выбивался из общей картины. Пока взрослые вокруг плакали, молились и пытались предложить культистам всё, что у них ещё оставалось, мальчишка спокойно сидел возле прутьев, подтянув колени к груди. На его лице не было ни вызова, ни той остекленевшей от ужаса отрешённости, которая иногда приходила к людям перед самой смертью. Он смотрел на происходящее внимательно и совершенно спокойно, словно ожидал не конца собственной жизни, а чего-то другого.

Один из пленников рядом с ним сорвался на очередную истеричную молитву, умоляя Императора спасти их, но мальчик даже не повернул головы. Когда очередной крик оборвался и культисты потащили тело прочь от ритуального круга, он лишь сильнее стиснул пальцами собственные колени. В его уверенности не было ничего разумного: вокруг находились вооружённые демонопоклонники, выходы из камеры были перекрыты, а с каждой новой жертвой его собственная очередь становилась всё ближе. Однако мальчик почему-то продолжал смотреть на происходящее так, словно исход уже был ему известен.

Наконец один из культистов отделился от остальных и вместе с вооружённой охраной направился к их клетке. Люди вокруг сразу зашевелились: кто-то попятился вглубь настолько, насколько позволяла теснота, женщина возле решётки начала судорожно повторять молитву. Мальчик, в отличие от остальных, остался спокоен и даже не попытался отодвинуться.

Культист остановился напротив него и посмотрел сквозь прутья.

— А кто это у нас тут такой смелый? — раздался скрипучий голос из-под глубокого капюшона.

Он сел на корточки перед решёткой и склонил голову набок.

— Почему это ты, мальчик, не плачешь? Не молишь о милости или спасении?

— Потому что я знаю, — тихо сказал пацан и заглянул в черноту под капюшоном.

— Знаешь что, мелкий паршивец? Что ни просьбы, ни молитвы тебе не помогут? Что ваш Труп-Император не услышит тебя?

Культист захихикал, поднялся с корточек и махнул сопровождавшим его здоровякам в сторону двери клетки.

— Достаньте мне этого смельчака. Хочу посмотреть, как быстро он сломается и начнёт молить о пощаде.

Охранники открыли решётку и вошли внутрь, угрожающе поводя оружием перед пленниками. Однако мальчик не стал ждать, пока его вытащат силой. Он спокойно поднялся на ноги и сам направился к выходу.

Как только мелкий оказался снаружи, культист схватил его за лицо окровавленной ладонью и снова заговорил:

— Что ты вообще можешь знать, маленький тощий оборванец? Ты должен гордиться тем, что своей никчёмной жизнью поможешь открыть дорогу слугам нашего бога.

Решётка за спиной щёлкнула, закрываясь, а ребёнок отстранился от испачкавшей его руки.

— Я знаю, что вы все умрёте.

Он сказал это с такой уверенностью, что даже на краткое мгновение сумел сбить демонопоклонника с толку.

— Правда? — уже с некоторым интересом спросил культист. — И кто же нас, по-твоему, убьёт?

Он схватил мальчишку за рукав и потащил его к центру зала.

— Я много раз видел во сне, как вы все горите в золотом свете, — тихо сказал ребёнок.

— Что ты там бормочешь, мелкий паршивец?

Культист встряхнул его и наклонился, пытаясь заглянуть в глаза ребёнку, но тот внезапно застыл на полушаге.

Глаза мальчика налились золотым светом, а прежде спокойное детское лицо приобрело совершенно несвойственную ему жёсткость.

— Он говорит, что вы все сгорите в очищающем огне.

За спиной ребёнка начала проявляться исполинская светящаяся фигура. Культист мгновенно отпустил мальчика и тоненько завыл.