Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 160

Теперь ответ у меня был: осада показала его настолько наглядно, насколько это вообще было возможно. Когда город оказался на грани, эти ребята не побежали, не рассыпались и не стали ждать, пока кто-нибудь другой решит проблему за них. На них действительно можно было положиться. Так что пришло время наконец исполнить слёзные мольбы Гэндзо и снять ограничения на пополнение.

Через два дня я, как и обещал Хине, «взял её под мышку» и укатил в закат.

Для меня эта поездка должна была стать чем-то вроде небольшого отпуска. Для Хины же она с первого дня превратилась в настоящее приключение.

Ей было интересно буквально всё: новые города, выросшие вдоль проложенных когда-то дорог, присоединившиеся к ним посёлки, поля, мастерские и системы защиты от Пустых. Манки и защитные пологи здесь работали по тому же принципу, что и в первом регионе, прикрывая огромные территории и позволяя людям спокойно осваивать пространство за пределами городских стен.

Хина постоянно куда-то убегала, что-то рассматривала, с кем-то знакомилась и к вечеру возвращалась ко мне настолько вымотанной, что иногда засыпала почти сразу после еды. Я пытался перенять беззаботность и жизнерадостность своей спутницы, однако получалось у меня из рук вон плохо.

Если уж мы оказывались в очередном городе, пройти мимо Совета и не поинтересоваться, как идут дела, я просто не мог. Поэтому отпуск периодически превращался в короткие инспекции: посмотреть состояние защитного периметра, пролистать хозяйственные отчёты, проверить склады, выслушать накопившиеся проблемы и убедиться, что местные руководители действительно способны решать их без моего постоянного присутствия.

К счастью, в большинстве случаев именно это я и обнаруживал. Так что долго нигде не задерживался. Давал несколько замечаний, где они действительно требовались, после чего снова подхватывал Хину и ехал дальше. Она продолжала считать всё происходящее большим путешествием. Я продолжал утверждать, что нахожусь в отпуске.

В каком-то смысле мы оба были правы.

Мы с кочерыжкой вернулись к назначенному сроку — два месяца тютелька в тютельку.

Ни ей, ни мне заканчивать путешествие особенно не хотелось. Всё-таки за эти месяцы мы успели привыкнуть к дороге, новым местам и отсутствию большей части привычной рутины. А теперь меня снова ждали чёртовы бумажки, Хину — школа, и обоим предстояло возвращаться к серой действительности.

Принятие новых членов в Орден прошло без сучка без задоринки.

Когда я создавал первых золотооких, приходилось сливать огромное количество собственной крови, надрывать душу и в итоге получать небольшую горстку сверхлюдей. Теперь же у меня был Анафема.

За несколько дней я совершенно спокойно «посвятил желающих в свою веру» — около трёх сотен человек — и даже толком не вспотел. Мог бы сделать и больше, причём значительно, однако прекрасно понимал, что новоиспечённый Орден просто физически не сможет переварить сразу несколько тысяч новичков. Их нужно было обучать, ставить под начало опытных людей и постепенно встраивать в уже существующую структуру. Особенно с учётом того, что три десятка самых опытных золотооких я собирался в ближайшее время у Ордена забрать.

Ещё во время поездки я посредством переписки договорился со стариком Ямой, что он не станет обращать особого внимания на три десятка мужиков со светящимися золотом глазами, которые в этом году поступят в Духовную академию. Разумеется, бесплатно такая избирательная слепота главнокомандующему не далась.

Условием стали регенерационные аппараты с тем самым слабым побочным эффектом, который понемногу обращал вспять немощь и старость. Причём было совершенно понятно, что нужны они не самому Ямамото. Скорее всего, советники в очередной раз не мытьём, так катаньем добились своего. Я кобениться не стал и согласился. Тем более что отправить своих людей в Академию я хотел уже давно. Причём не вчерашних новичков, а именно старослужащих золотооких, которых успел узнать и на которых уже мог положиться. Пусть получат полноценное образование шинигами, освоят специфические навыки местных любителей катан, получат асаути, а после выпуска поступят под моё командование в Одиннадцатый.

Люди под боком, в надёжности которых мне уже не требовалось убеждаться, совершенно точно не помешают. Ну и чего греха таить — посмотреть, как сразу три десятка уже состоявшихся золотооких начнут обзаводиться собственными занпакто, мне было страсть как интересно.

В один из свободных вечеров я сидел у сыто потрескивающего камина, в очередной раз прислушивался к себе и всё яснее понимал, что со мной явно что-то не так.

Я уже некоторое время замечал это неприятное ощущение, но никак не мог толком ухватить его и оформить в слова. Оно не болело, не мешало думать и вообще не походило ни на один из знакомых мне симптомов. Просто постепенно накапливалось где-то на задворках сознания, всё настойчивее требуя обратить на себя внимание.

— Анафема, — позвал я напарника.

Тот во внутреннем мире скучающе подпирал щёку рукой и, судя по виду, находился где-то на границе между созерцанием вечности и банальной дремотой.

— Ум-м?

— Думаю, мне нужно прекратить просмотр воспоминаний Императора.

Больше двух месяцев назад дух моего занпакто предложил избавить меня от бессонницы, заменив еженощное торчание перед «вратами» на «весёлые приключения» небезызвестного галактического затейника.

Поначалу определённый страх всё ещё присутствовал. Прошлый опыт знакомства с содержимым доставшегося мне тела закончился, мягко говоря, не очень приятно, поэтому я ждал подвоха едва ли не каждую ночь. Однако на этот раз Анафема не соврал. Чужие воспоминания оставались именно чужими. Я мог видеть происходящее, воспринимать информацию, следить за действиями Императора, но ни на секунду не путал прожитое им со своей собственной жизнью.

Поначалу я всё ждал, когда мне наконец начнёт сниться что-нибудь действительно интересное. Всё-таки жизнь настолько разносторонней и шебутной личности должна была предоставить богатейший выбор материала. Ага. Щас. Меня обломали по всем статьям.

Я видел обычную жизнь пусть и крайне необычного человека: работа, разговоры, исследования, расчёты, бесконечное решение каких-то текущих вопросов. Мог всю ночь проторчать в лаборатории, уткнувшись в микроскоп или разбираясь с очередным исследованием, и тот факт, что лаборатория принадлежала будущему Императору Человечества, совершенно не делал проведённый в ней рабочий день увлекательнее.

С бумагами ситуация была ещё хуже. Днём я сидел над отчётами, приходившими с почтой, а потом всю ночь наблюдал, как оригинальный Импи занимается примерно тем же самым. Удовольствие, прямо скажем, для настоящих извращенцев.

Чем больше проходило дней, тем расслабленнее я становился. Ничего плохого не происходило. Ну подумаешь, снится унылое говно — ну и пусть. Зато я хотя бы сплю, а не торчу всю ночь у «врат», ожидая с моря погоды. Живи, как говорится, и радуйся. Вот только радоваться почему-то не получалось, и причин тому было ровно две.

Первая — интуиция, которая благим матом орала на меня за то, что я так и не добрался до истинного предназначения «врат». Я буквально жопой чуял, что они важны. Что появились именно сейчас не просто так и до этого не давали мне нормально спать, словно подталкивая к чему-то. К чему именно — хрен его знает, но отделаться от ощущения, что я упорно игнорирую нечто важное, никак не получалось.

Вторая причина беспокоила меня уже совсем по-другому. Воспоминания Импи действительно не несли в себе какого-то мощного заряда, который мешал бы мне жить, заставлял терять себя или путать чужое прошлое с собственным. Я прекрасно понимал, где заканчиваюсь я и начинается он. Но какой-то осадочек всё равно оставался.

Два с лишним месяца я ночь за ночью наблюдал за жизнью Импи: за тем, как он принимал решения, разбирался с проблемами и приходил к тем или иным выводам. Со временем начал замечать неприятную вещь — его привычный способ рассуждать оставлял во мне след. Не в виде чужих воспоминаний или готовых мыслей, а скорее самих схем, по которым он воспринимал происходящее и искал решения. Они незаметно проникали в сознание, словно масляное пятно, расползающееся по глади воды. Пока влияние было едва заметно, но именно это «пока» мне и не нравилось.