Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 161

— Что ты там опять себе надумал? — лениво и чуть недовольно спросил Анафема, которого я окончательно выдернул из полудрёмы.

Я собрался с мыслями и изложил ему все свои умозаключения.

— Как я уже говорил тебе раньше, под твою интуицию можно кредит в банке брать, так что этот довод принимаю без возражений. Однако я никак не могу понять другого: почему ты так упорно отбрыкиваешься от всего, что имеет отношение к Императору? Что такого страшного в его образе мышления, что ты от одного намёка на его влияние уже начинаешь чувствовать себя больным?

— Ты это сейчас серьёзно спрашиваешь? Почему я не желаю, чтобы на мою психику влиял мужик с довольно сомнительной репутацией?! — удивлённо спросил я.

— Вполне. Я хочу, чтобы ты назвал мне первопричину своего неприятия, — спокойно ответил Анафема, пристально наблюдая за мной.

Я усмехнулся и уже приготовился мысленно достать толстенный гроссбух с причинами, почему влияние Импи на меня — это совсем не комильфо. Материала там хватило бы надолго. Однако вместо того, чтобы привычно начать перечислять претензии, решил действительно последовать пожеланию духа своего меча и попробовать докопаться именно до первопричины.

И вот тут возникла проблема: чем дольше я размышлял, тем отчётливее понимал, что ответа на этот вопрос у меня попросту нет. Все очевидные доводы находились без труда, но каждый раз оказывались скорее объяснениями того, почему мне не нравится сама ситуация, чем ответом на вопрос, откуда вообще взялось это неприятие.

В самой его основе лежало что-то куда более простое и трудноуловимое. Подспудное. Инстинктивное. Мне просто не хотелось подпускать Императора ближе к собственной личности — а почему? Я понятия не имел.

В конечном итоге мне пришлось признать:

— Я не знаю.

Анафема удовлетворённо кивнул.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты запомнил этот момент. В будущем ответ на этот вопрос может стать для тебя немалым откровением.

— Ты вообще о чём? — недоумённо спросил я, глядя на явно довольного Анафему.

— Неважно. Просто запомни.

Я пожал плечами и не стал обращать особого внимания на очередные заскоки своего занпакто.

С того дня бессонница ко мне вернулась. Казалось бы, я должен был испытывать по этому поводу как минимум раздражение, однако вместо него неожиданно почувствовал немалое облегчение. Сидя ночи напролёт возле гигантских «врат» и привалившись к ним спиной, я всё сильнее проникался железобетонной уверенностью, что сделал всё правильно. Оставался только один, зато главный вопрос: что теперь нужно делать?

Пытаться влиять на гигантские «врата» во сне оказалось делом максимально гиблым. Я вкачивал в них гигатонны рейацу, погружался в круговорот мириадов голосов, взывающих ко мне, и в итоге превращал собственный мозг в кисель. К утру просыпался не только совершенно невыспавшимся, но ещё и как следует трахнутым в душу и мозг. Двух таких весёленьких ночей мне хватило, чтобы понять: этот вариант нихрена не работает.

Пришлось возвращаться в гарганту и продолжать исследования уже там. И здравую идею, способную хоть как-то вывести меня из тупика, подал, как всегда, Анафема.

— Почему бы тебе не попробовать сначала высвободить меч, а уже потом войти во внутренний мир и повзаимодействовать с «вратами»?

Идея показалась достаточно здравой и, буду честен, интригующей. Ведь я ещё ни разу не попадал в свой внутренний мир с уже высвобожденным Анафемой и понятия не имел, изменится ли там вообще хоть что-нибудь. Перед входом в гарганту я потратил пяток минут на неспешное пробуждение своего меча и только после этого шагнул сначала в темноту межмирья, а затем перенёсся во внутренний мир.

Первой странностью стало то, что появился я совсем не там, где хотел. Я сидел на Золотом Троне. Такого раньше никогда не происходило.

— Вот жеж сраный жук, — пробормотал я и закрыл глаза.

Ещё одним неожиданным откровением стало то, что Трон оказался совсем не бутафорией, а вполне действующим механизмом. Стоило моей пятой точке коснуться жёсткого сиденья, как я почувствовал, что все мои способности мгновенно усилились многократно. Стало понятно, чего это Анафема постоянно полирует своим задом это сиденье. От такого прилива силы у меня аж голова закружилась, а в мозг ударила мощная волна удовольствия, на какое-то время выбившая из головы вообще всё остальное.

Не знаю, сколько именно мне понадобилось, чтобы окончательно прийти в себя, но в какой-то момент я поймал себя на том, что погрузился в совершенно незнакомое состояние сознания, ничего похожего на которое прежде не испытывал. Однозначно описать его было сложно. Ближе всего подходила странная аналогия: я больше не прислушивался к собственной интуиции — я словно сам ею стал. Знания появлялись в голове будто из ниоткуда, сразу давая ответы на мучившие меня вопросы. И главным среди них был тот, который уже довольно долго не давал мне покоя: что это за чёртовы «врата», не дающие мне нормально жить?

Я вытянул руку, и «врата», до этого сиротливо пристроившиеся у подножия Трона, мигнули золотом и, повинуясь моему желанию, оказались прямо передо мной. Теперь мне было совершенно ясно, что это дверь, ведущая в материнскую вселенную моего тела. Вот только открыть её для физического тела я сейчас не смог бы при всём желании — которого, к слову, у меня и не было. Зато мой дух и часть силы могли пройти сквозь неё, а странное состояние, в котором я находился, столь же однозначно подсказывало, что именно это мне сейчас и следует сделать. Более того, я прекрасно понимал последствия отказа: если сейчас просто отмахнусь от возникшего в голове знания и решу ничего не делать, то обреку миллиарды разумных существ на участь куда хуже смерти.

Сколько бы я ни болтал о том, что мне плевать, а альтруизмом занимаюсь исключительно от скуки, сейчас было совсем не время играть в недотрогу и упираться рогом только потому, что раньше я зарекался при любых обстоятельствах лезть во вселенную Молота Войны. Одно дело — держаться подальше от места, которое по всем известным мне признакам представляло собой одну огромную фабрику по производству боли, безумия и трупов. И совсем другое — понимать, что прямо сейчас от моего решения зависит судьба миллиардов разумных существ.

Приложив ладонь к «горизонту событий», я закрыл глаза, волевым усилием активировал «врата» и погрузился в бесконечный поток обращений. На этот раз я не пытался вслушиваться во всё сразу. Сознание на немыслимой скорости перебирало один голос за другим, отбрасывая миллионы и миллиарды обращений, потому что я каким-то образом точно знал, что ищу и где это нужно искать.

В какой-то момент среди бесчисленных молитв выделился твёрдый мальчишеский голос, отличавшийся от остальных уже тем, что ни о чём не просил. В нём не было ни мольбы о спасении, ни отчаянного призыва о помощи. Мальчик с какой-то совершенно несокрушимой детской уверенностью говорил так, будто присутствие Императора рядом с ним было не предметом веры, а само собой разумеющимся фактом. Он знал, что Император его видит, и столь же твёрдо верил, что демонопоклонники умрут.

Стоило мне сосредоточиться на мальчишеском голосе, как всё вокруг изменилось. Остальные молитвы никуда не исчезли, но словно отодвинулись на второй план. Ещё мгновение назад они окружали меня сплошным океаном, в котором невозможно было различить начало и конец, а теперь среди бесконечного гула появилась одна-единственная нить. Тонкая, почти невесомая, но настолько отчётливая, что я безошибочно чувствовал, куда она ведёт. Я потянулся к ней не рукой и даже не рейацу в привычном смысле, а словно всем собой сразу.

Золотой «горизонт событий» под ладонью вдруг провалился куда-то в немыслимую глубину. Внутренний мир дёрнулся, будто кто-то одним рывком отдалил от меня Золотой Трон вместе со всем окружающим залом. Одновременно я почувствовал собственное тело, оставшееся где-то далеко в гарганте, — огромный тяжёлый якорь, который никто и не пытался тащить следом. Через «врата» уходило совсем другое: моё сознание, мой дух и какая-то часть силы, неотделимая от меня самого и тянущая за собой золотой свет.