Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 159

Четыре часа спустя.

Я стоял возле созданной моими силами сцены и ждал, пока соберётся всё население города. За моей спиной тянулся участок защитного полога, который подорвали золотоокие. Последнюю неделю двадцать пролётов были наглухо закрыты непроглядной и непроходимой завесой света. Я специально не оставил ни одной щели, чтобы горожане раньше времени не увидели, чем именно я там занимался. Хотелось хотя бы раз не просто закончить очередной проект, а устроить людям настоящий сюрприз.

— И вот надо было оно тебе? — спросил Анафема.

Я пожал плечами.

— Если занимался, значит, надо было. Я не собираюсь в очередной раз вступать с тобой в полемику, так что успокой свою воинственную душу. Созидание намного более захватывающее занятие, если ты не заметил.

Анафема промолчал, а я направился к сцене. Поднявшись наверх, я окинул взглядом собравшихся. Передо мной раскинулось небольшое море жителей. Над толпой стоял ровный гул голосов.

Моё появление заметили почти сразу. Сначала стихли ближайшие ряды, затем тишина стала расходиться дальше, словно круги по воде. Разговоры один за другим обрывались, пока через несколько минут перед сценой не стало совершенно тихо.

Я обвёл взглядом ожидающие лица, тяжело вздохнул и приступил к глубоко нелюбимому мной занятию — толканию речей.

Глава 48

Я смотрел на небольшое море людей, которые с вниманием и явным предвкушением ждали моих слов, и совершенно не знал, с чего начать.

До того как подняться на сцену, я был на сто процентов уверен, что у меня в голове есть хорошая речь — от первого до последнего слова. Однако теперь, глядя на собравшуюся толпу, уже не был в этом так уверен.

И дело было не в боязни сцены или ещё какой-нибудь столь же банальной херне. Нет. Просто слова, которые я собирался произнести, внезапно показались мне банальными, претенциозными и немного фальшивыми.

Хотелось похвалить людей за стойкость и мужество. Поздравить с победой, к которой в той или иной мере приложил руку каждый из присутствующих: начиная с тех, кто непосредственно стоял на передовой, и заканчивая детьми, которые разносили защитникам воду.

Возможно, моя заготовленная речь и произвела бы тот душеспасительный эффект, на который я рассчитывал. Однако от одной мысли, что сейчас начну распинаться перед ними в стиле чёртовых политтехнологов, у меня появилась горечь на языке.

Так что я решил быть лаконичным и не городить огород там, где он, по сути, был совершенно не нужен.

Направил в горло силу с нужным посылом, чтобы каждый собравшийся мог услышать мой голос, и начал:

— Я не стану говорить вам о том, какие вы прекрасные и замечательные. Многоуважаемый глава города сделал это за меня ещё неделю назад.

Я нашёл взглядом мэра, стоявшего в первых рядах, и подмигнул ему. Люди рядом засмеялись и принялись хлопать его по плечам.

Глава города действительно немного перестарался с восхвалениями защитников и успел порядком утомить всех своим ораторским искусством. Возможно, именно его пример и подтолкнул меня не уподобляться Фиделю Кастро и не превращать выступление в многочасовой марафон.

— Поэтому скажу только то, что считаю действительно важным. Каждый из присутствующих внёс свой вклад в то, чтобы наш общий дом не был разорён и сожжён под залпами серо. И я ни в коем случае не хочу умалять ничьих усилий. Однако среди вас были те, кто отдал ради общей победы больше, чем остальные.

На несколько секунд я замолчал.

— Они отдали самое ценное, что может быть у разумного существа, — я сделал ещё одну короткую паузу, — свою жизнь.

Судя по реакции толпы, мои слова заметно подпортили праздничное настроение.

— Никто не приказывал им идти на смерть. Каждый из них принимал это решение сам. Когда становилось совсем хреново, они выбирали заплатить собой, чтобы удержать прорыв.

Я ненадолго прервался, потёр першившее из-за непривычной техники горло и продолжил:

— Мне уже несколько раз доводилось слышать разговоры о том, что им вовсе не обязательно было умирать. Что в запасе оставалась возможность пожертвовать секциями периметра — та самая, которой в итоге и воспользовались.

Я нахмурился и недовольно оглядел толпу.

— Только вы подумали, чем город встретил бы тех гигантских Пустых, которые пришли следом, если бы этот козырь потратили раньше? К тому моменту у защитников уже не осталось бы ничего сопоставимого.

Некоторые отвели глаза, кто-то чуть втянул голову в плечи.

Когда я впервые услышал эту трескотню, мне очень захотелось как следует пересчитать говорунам все рёбра. Не видя всей картины, они рассуждали о том, чего не понимали, и тем самым обесценивали жертву настоящих героев. Не люблю я такого. Ох как не люблю. Пришлось приложить немало усилий, чтобы самому не наподдать говорунам и заодно остудить золотооких.

— Я очень надеюсь, что больше ни я, ни кто-либо другой не услышит чуши о том, что эти смерти были бесполезны или что защитники и те, кто принимал решения во время осады, совершили ошибку, сохранив периметр. Они сделали всё, что от них зависело. И даже больше.

Я резко выдохнул через нос, тряхнул головой.

— Ладно, оставим эту неприятную тему с болтунами и перейдём к главному. Я не бог и не могу возвращать мёртвых к жизни. И никакая речь не сделает их жертву больше, чем она уже есть. Поэтому я сделал для них и для вас то, что было в моих силах.

Подняв руку, я взмахнул ею в сторону завесы. Золотое марево дрогнуло и начало таять, будто его слой за слоем стирали из реального мира. Свет истончался, становился прозрачнее, пока наконец не исчез совсем. За ней больше не было привычных опор защитного полога. На их месте вдоль двадцати пролётов стояли человеческие фигуры.

Статуи золотооких.

Каждая статуя была обращена лицом к городу. Воины стояли прямо, слегка подавшись вперёд, и протягивали к нему обе раскрытые ладони. На этих ладонях покоились большие защитные кристаллы.

Я специально придал фигурам такую позу. Они не держали кристаллы над собой, не выставляли их перед собой словно оружие и не подпирали ими полог. Каждый воин словно бережно протягивал городу что-то своё — самое важное, что у него осталось.

Золотой свет внутри кристаллов медленно пульсировал, и от этого сходство становилось ещё сильнее. Будто в раскрытых ладонях каменных фигур продолжали биться огромные золотые сердца.

На несколько долгих секунд толпа словно застыла. Я смотрел на лица людей в первых рядах и видел, как понимание приходит к ним не сразу. Сначала обычное удивление. Потом узнавание. Кто-то переводил взгляд с одной статуи на другую, а кто-то замирал, уже не в силах отвести глаз от одной конкретной фигуры, узнавая в величественном изваянии мужа, брата, отца или возлюбленного. В толпе послышались короткие всхлипы. Один, второй, третий.

Я опустил руку и произнёс уже тише, хотя усиленный голос всё равно дошёл до последних рядов:

— Всё, что я могу сделать для павших героев, — это позаботиться о том, чтобы их подвиг не забыли даже через сотни лет. Они будут, как и при жизни, стоять на страже людей, защищая этот город своими телами.

Дав людям немного времени прийти в себя, я в конце концов решил закругляться.

— И последнее, что мне хотелось бы сегодня сказать. В знак признания того, что сделали эти воины во время обороны города, я учреждаю первый орден золотооких — Орден Несущих Свет. Через два месяца его ряды начнут активно пополняться новыми носителями искры света. Я распоряжусь, чтобы для всех желающих организовали подготовительный лагерь во главе с самыми опытными из нынешних золотооких. Так что у вас будет время подготовиться — как физически, так и психологически.

После этих слов толпа ощутимо оживилась.

В самом начале я довольно активно набирал людей в ряды золотооких, но потом сознательно притормозил. Мне требовалось время, чтобы понять, что именно получится из носителей искры и насколько на таких бойцов вообще можно положиться в настоящем деле.