Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 144

Сначала он отыскал среди песков место, описанное адьюкасом. Остаточный след гарганты почти исчез, растворившись среди множества старых разрывов между мирами, поэтому Охотнику пришлось несколько раз обходить окрестности, прежде чем он почувствовал знакомый след рейацу своей недавней жертвы. Только убедившись, что не ошибся, он раскрыл проход и шагнул в темноту.

На другой стороне Охотник не торопился покидать гарганту. Тонкая нить скользнула через узкую щель и закрепилась на ближайшем камне, передавая малейшие колебания воздуха и земли. Лишь когда долгое ожидание не выявило поблизости чужого присутствия, он выбрался наружу и позволил проходу закрыться за спиной.

Зов Охотник почувствовал почти сразу. Он не звучал голосом и не указывал дороги, однако настойчиво тянул в одном направлении, пробуждая голод и желание немедленно броситься вперёд. Вокруг ему то и дело попадались следы других Пустых, откликнувшихся на этот призыв. Некоторые прошли здесь совсем недавно и даже не пытались скрыть своё присутствие.

Охотник лишь презрительно щёлкнул жвалами. Хорошая приманка не переставала быть приманкой только потому, что от неё приятно пахло.

Он двигался короткими переходами, выбирая низины, каменные россыпи и глубокие тени. Перед каждым открытым участком замирал, раскидывал сигнальные нити и продолжал путь лишь после того, как убеждался в отсутствии опасности. Несколько раз ему приходилось надолго прятаться, пропуская вперёд других Пустых, которые слепо следовали зову и даже не замечали наблюдавшего за ними хищника.

Чем ближе находился источник, тем сильнее становилось давление. Теперь голод сводил внутренности, а лапы сами стремились ускорить движение, однако Охотник раз за разом подавлял навязанный порыв. Он прожил слишком долго, чтобы позволить собственным инстинктам привести себя в чужую ловушку.

Впереди постепенно разгоралось золотое зарево. Сначала оно выглядело тонкой полосой над горизонтом, но с каждым новым переходом поднималось всё выше, вытесняя привычный мрак.

Наконец Охотник достиг края каменной гряды и осторожно выглянул из-за выступа. Перед ним возвышалась стена света.

Она тянулась в обе стороны, насколько хватало глаз, и поднималась так высоко, что её вершина терялась в золотом сиянии. Именно оттуда исходил зов, заставлявший Пустых стекаться к преграде, за которой скрывался обещанный пленником город.

Охотник не сделал больше ни шага. Прижавшись к холодному камню, он укрыл тело в глубокой тени и принялся наблюдать за сияющей стеной. Прежде чем приблизиться, следовало понять, что случалось с теми, кто уже поддался зову.

Ждать пришлось недолго: из-за каменной гряды показался первый Пустой, а следом за ним ещё несколько. Они двигались прямо к сияющей преграде, не обращая внимания ни на открытую местность, ни на собственную уязвимость. Зов полностью завладел ими, вытеснив осторожность и даже страх.

Первый Пустой врезался в стену света всем телом. Золотое сияние вспыхнуло ярче, и над равниной прокатился протяжный вой. Духовная плоть задымилась, маска покрылась сетью трещин, однако Пустой не отступил. Он продолжал давить на преграду, царапая её когтями и с каждым движением обжигаясь всё сильнее. Остальные последовали его примеру, будто боль не могла пересилить зов, тянувший их вперёд.

Охотник неподвижно наблюдал из тени. Теперь становилось понятно, почему возле стены не было следов тех, кто пришёл сюда раньше.

Вскоре за сияющим пологом появились фигуры в доспехах. Они не пытались приблизиться к беснующимся Пустым и даже не стали выходить за пределы защищённой территории. Несколько воинов подняли оружие, после чего в воздухе сверкнули тонкие росчерки светящихся стрел.

Первого Пустого пронзило сразу в нескольких местах. На мгновение его тело застыло, а затем вспыхнуло изнутри и рассыпалось множеством золотых крупинок. Следующие залпы с такой же лёгкостью оборвали существование остальных.

Через несколько мгновений перед стеной снова стало пусто. Охотник внимательнее всмотрелся в скрывшихся за сиянием воинов. Это были не шинигами. За свою долгую жизнь он охотился на них множество раз и хорошо знал чёрные одежды, клинки и характерный вкус их рейацу. Эти же носили доспехи, сражались на расстоянии и использовали незнакомое оружие. Вместо того чтобы отпугнуть Охотника, увиденное лишь усилило его интерес.

Убедившись, что воины не собираются выходить наружу, Охотник покинул укрытие и двинулся вдоль стены. Он держался на почтительном расстоянии от света, переходя от одной тени к другой и замирая всякий раз, когда за пологом замечал движение.

Сквозь золотое сияние постепенно проступил крупный город. Белые стены домов отражали разлитый вокруг свет, над ними теснились красные крыши, а между зданиями двигалось множество душ. Даже издалека Охотник видел непрерывную суету на улицах: куда-то спешили повозки, сновали жители, по стенам и крышам проходили вооружённые патрули. Пленник не солгал: добычи за световым пологом действительно хватило бы надолго.

Охотник продолжал двигаться вдоль границы, стараясь понять, как устроена защита города, когда одна из сигнальных нитей предупредила его о приближении кого-то со стороны пустошей. Он мгновенно отступил к ближайшим камням и распластался в глубокой тени.

Вскоре показалась группа закованных в доспехи воинов. Они возвращались из патруля и уверенно шли к световой стене, не подозревая, что совсем рядом за ними наблюдает хищник.

Охотник внимательно проводил взглядом ближайшего из них. Расстояние было ничтожным: один быстрый бросок, несколько нитей — и воин исчез бы раньше, чем остальные успели понять, что произошло.

Когда-то он непременно воспользовался бы такой возможностью. Молодой, голодный и уверенный в собственной неуязвимости, Охотник счёл бы внезапное нападение проявлением силы.

К счастью, молодым и глупым он быть перестал много тысячелетий назад. Главными достоинствами охотника были не сила и даже не скорость, а неспешность и терпение. Прежде чем пробовать незнакомую добычу, следовало понять, на что она способна и сколько её сородичей откликнется на предсмертный крик. Поэтому Охотник не шевельнулся.

Воины прошли мимо, так и не узнав, насколько близко находились к смерти, а затем один за другим пересекли световой полог. Стена пропустила их без малейшего сопротивления.

Лишь тогда Охотник заметил ещё одну любопытную подробность. Рейацу воинов была удивительно похожа на рейацу, наполнявшую защищавшую город стену. Не одинаковая, но родственная настолько, словно и доспехи, и оружие, и сам сияющий полог питались из одного источника. Это было странно и заслуживало дальнейшего наблюдения.

Охотник продолжил путь вдоль стены и остановился лишь после того, как замкнул круг, вернувшись к месту, откуда начал наблюдение. Путешествие заняло немало времени, однако позволило убедиться, что сияющий полог окружает город со всех сторон и нигде не становится заметно слабее.

Выбрав участок, удалённый от патрульных маршрутов, он отошёл от света на безопасное расстояние и принялся зарываться в землю. Вскоре земля полностью скрыла его тело, оставив снаружи лишь несколько тончайших нитей, способных предупредить о приближении чужаков.

Охотник замер и направил восприятие за стену. Сияние мешало. Чужая рейацу заполняла пространство сплошным гулом, за которым терялись отдельные души, поэтому ему приходилось медленно прочёсывать город участок за участком, отделяя неподвижный фон стены от тысяч слабых источников за ней. Он возвращался к уже проверенным местам и терпеливо отбрасывал всё, что не заслуживало внимания.

Поиск продолжался много часов, а затем Охотник почувствовал её.

Вот оно.

Все инстинкты разом взвыли, требуя немедленно вырваться из укрытия, прорваться через стену и сожрать обнаруженную душу прежде, чем добыча успеет исчезнуть. Голод скрутил внутренности, жвала непроизвольно разошлись, а лапы сами напряглись, готовые вытолкнуть тело из-под земли.

Охотник подавил этот порыв так же, как подавлял его бесчисленное множество раз прежде. Он не был безмозглым зверем, способным испортить охоту ради первого приступа голода. Гордость не позволяла ему утратить самообладание именно сейчас, когда перед ним наконец появилась добыча, достойная тысячелетий ожидания. Поэтому он остался в укрытии и принялся наблюдать.