Служба продолжается (СИ), стр. 22

— Шторм сорвал заграждение? — спросил Ростовцев.

— Или борозда толкнула.

При последнем слове Седых нахмурился.

— Не при задержанном.

Ладожин осёкся.

Андрей запомнил: борозда. Значит, та светлая линия над берегом имела имя или рядом существовало что-то ещё.

— Вы что-то взяли от туши? — спросил Ростовцев.

— Образец ткани. В наружном кармане рюкзака. Фольга со скотчем, подписана.

— Для чего?

— Чтобы потом человек умнее меня объяснил, что это.

— Но вы говорите, будто видите нырца впервые.

— Так и есть.

— И всё же взяли пробу, составили схему места, собрали гильзы и разрядили оружие перед выходом к караулу.

— Работа такая.

— Какая?

Андрей посмотрел на него.

— Оставаться полезным, когда всё пошло не по плану.

Ростовцев ничего не ответил.

Осмотр занял несколько минут. Пыжов нашёл следы других нырцов и сообщил о них. Седых указал направление к воде. Двое матросов установили у туши металлические штыри, соединили их тонкой проволокой. Ладожин провёл ладонью над каждым, и между штырями поднялась слабая зелёная сетка.

Заграждение от зверей или предупреждение для людей. Андрей уже перестал угадывать.

— В базу, — приказал Ростовцев. — По дороге никому не останавливаться. Седых, пошлите Козырева вперёд с донесением: один задержанный, русский, вооружён неизвестным образцом, возможно, тяжело контужен. Лекаря к приёмному караулу. О нырце отдельно.

— Так точно, ваше благородие.

Козырев сорвался с места. Бежал он старательно, но винтовка хлопала по спине, ремень был отрегулирован плохо. Андрей машинально хотел остановить и поправить. Связанные руки удержали от ненужного жеста.

— Ремень у него длинный, — сказал он Седых.

— Знаю.

— На бегу прикладом позвоночник отобьёт.

— Сегодня отрегулировал. Сам. Из упрямства.

— Значит, завтра будет слушать.

Квартирмейстер посмотрел на Андрея уже иначе.

— Если доживёт до завтра, будет.

— А что ему угрожает?

— На Севере всем что-нибудь угрожает.

Отряд двинулся к порту. Ростовцев шёл впереди с Седых. Андрей — между Ладожиным и другим матросом. Оружие и снаряжение несли сзади. Рюкзак оставили на нём, но застегнули дополнительный ремень так, чтобы он не мог быстро сбросить его или достать содержимое.

Двигаться без автомата оказалось непривычно. Плечо помнило вес, ладонь искала цевьё. Андрей заставил руки спокойно лежать перед собой.

У перевёрнутой телеги патруль остановился. Из леса вывели лошадь — дрожащую, с разорванной упряжью и длинной царапиной на крупе. Рядом стоял невысокий мужик в овчинном полушубке, держал повод и непрерывно крестился.

— Яков Кривоногов, казённый возчик, — отрапортовал оставшийся с ним матрос 1-й статьи. — Второй возчик добрался до ворот. Раненых нет. Два мешка живого угля потеряны, один разорван.

— Живица пролилась? — спросил Ростовцев.

— Немного. Погасла в земле.

Возчик увидел Андрея, его форму и связанные руки.

— А этот откуда?

— Вам не положено знать, — ответил Седых.

— Так я и не спрашиваю, Артамон Федотыч. Только он вроде не нырец.

— Глазастый.

— Нырца кто положил?

— Идите к воротам, Кривоногов.

Возчик увёл лошадь. На Андрея он оглянулся три раза.

Отряд продолжил путь. Андрей заметил, что Седых не назвал его убийцей зверя. Не потому, что защищал, а потому что умел не разбрасываться сведениями. Хороший квартирмейстер. В его времени такой человек имел бы старшинское звание и держал бы на себе половину корабля.

— Артамон Федотович, — позвал Андрей.

Седых не обернулся.

— Разговоры запрещены.

— Один вопрос по безопасности.

— Говорите.

— В моём пустом магазине лежат гильзы. Не пытайтесь вставлять в него патроны от ваших винтовок. И не разбирайте гранаты рядом с огнём.

— Мы не дикари.

— Я этого не сказал.

— Но подумали.

— Я подумал, что вы впервые видите эти вещи. Это не одно и то же.

Седых обернулся. В бороде у него таял снег.

— А вы впервые видите всё наше и всё равно уже лезете с советами.

— Попытка не пытка.

Угол рта квартирмейстера дрогнул.

Ростовцев услышал, но не вмешался.

Чем ближе становилась база, тем меньше она напоминала историческую декорацию. За сараями открылась линия мастерских. Паровые трубы шли над землёй на каменных опорах, клапаны шипели, по медным кожухам пробегали синие искры. Двое рабочих катили тележку с цилиндрами; один был в обычной брезентовой робе, второй носил на поясе светящиеся пластины. Над крышей мастерской вращался металлический флюгер, хотя ветра внизу почти не было.

У причала стояла броненосная канонерская лодка. Настоящая, тяжёлая, закопчённая. Бортовые листы были склёпаны, якорная цепь толщиной в руку уходила в клюз, на палубе работали матросы. Рядом с якорной цепью по металлу тянулась полоса белого света, и два человека проверяли её длинными жезлами.

Технологии не сменяли друг друга. Они росли рядом.

Андрей замедлил шаг.

Ладожин подтолкнул его в спину без грубости.

— Не глазеть.

— Я моряк.

— Вы задержанный.

— Одно другому не мешает.

На причале раздалась команда:

— Квартирмейстер второй вахты, людей к носовому! Матросы первой статьи — к швартовам!

Чины и должности принадлежали старому флоту, без привычных Андрею старшин и сержантов. Он ловил каждое слово. Матросы обращались к Ростовцеву «ваше благородие» или «господин мичман». Седых называли квартирмейстером, и это было не складское занятие, а чин нижнего состава. Старший у трапа носил нашивки боцманмата. Ни одного кондуктора Андрей пока не увидел.

Мир аккуратно отрезал пути назад.

У входа в закрытую часть базы стоял караул. Часовой в тёмной шинели держал магазинную винтовку с примкнутым штыком. Начальник караула — широкоплечий боцманмат с рыжими бакенбардами — выслушал Ростовцева, расписался в книге и только после этого приказал открыть наружную решётку.

Процедура была до боли знакомой. Задержанный, изъятое имущество, двое сопровождающих, запись времени. Государство меняло форму, но караул оставался караулом.

— Фамилия задержанного? — спросил боцманмат.

— Плеханов.

— Чин?

Ростовцев задержался на секунду.

— Называет себя старшим мичманом несуществующего флота.

Боцманмат поднял бровь.

— Так и писать?

— Так и пишите. В кавычках.

Перо заскрипело по бумаге.

Андрей смотрел на дату в верхней части страницы, но она была перевёрнута. Разобрать цифры не получилось.

— Имущество принять здесь, — распорядился начальник караула. — Писаря!

Из караульного помещения выбежал долговязый матрос 1-й статьи с чернильницей, книгой и пером. Он успел застегнуть воротник, но одна пуговица попала не в ту петлю. Увидев оружие на брезенте, матрос замедлил шаг.

— Никон Трофимович, — сказал боцманмат, — записывайте дословно. Не додумывать. Потом перепишете начисто.

— Так точно.

— Фамилия?

— Воронков, — ответил писарь и, поняв, что спрашивали не его, покраснел.

— Задержанного фамилия, дубина.

— Плеханов, — подсказал Андрей.

Воронков раскрыл книгу на чистой странице. Ростовцев называл предметы, Седых показывал, Андрей уточнял. С автоматом возникла первая остановка.

— Ружьё автоматическое, системы… — начал мичман.

— Калашникова, — сказал Андрей.

— Ка-лаш-ни-ко-ва, — повторил писарь по слогам. — Номер?

Андрей назвал номер на ствольной коробке. Воронков перепроверил каждую цифру, как будто современная маркировка могла укусить.

— Магазины к нему: четыре, — продолжил Ростовцев.

— Пять, — поправил Андрей. — Один пустой, в нём одиннадцать стреляных гильз. Четыре с патронами: три по тридцать и один на тридцать после разряжания. Всего сто двадцать боевых патронов.

— Почему тогда вы говорили, что полных три? — спросил Седых.

— Четвёртый был примкнут, я снял его перед контактом. Сейчас он полный. Патронник пуст.