Служба продолжается (СИ), стр. 21

Андрей на секунду задумался.

— Если коротко — из продуктов переработки нефти.

Седых понюхал карточку.

— Нефтью не пахнет.

— Потому что переработали хорошо.

Один из матросов тихо фыркнул. Мичман бросил на него взгляд, и смех исчез.

— Год рождения указан тысяча девятьсот семьдесят восьмой, — прочёл он, медленно разбирая современные сокращения. — Срок… две тысячи двадцать седьмой. Это что, шифр?

— Нет.

— Тогда вы утверждаете, что родились через восемьдесят восемь лет?

Вопрос прозвучал спокойно. Вокруг него всё встало на место.

Не двадцать первый век. Не реконструкция. Не забытый объект.

Андрей посмотрел на лицо мичмана. Тот ждал ответа, не понимая, что уже ответил сам.

— Какой сейчас год? — спросил Андрей.

— Вопросы задаю я.

— Тогда считайте это уточнением к моим показаниям.

— Вашим показаниям ещё не начато надлежащее производство.

— Год какой?

Седых тихо произнёс:

— Ваше благородие, он либо помешанный, либо вправду не знает.

Мичман не ответил. Убрал удостоверение в кожаную сумку, отдал короткую команду. Двое матросов собрали брезент за углы. Оружие завернули отдельно, гранаты разместили в небольшом деревянном ящике и проложили между ними шерстяные рукавицы.

Осторожность у людей была не показная.

— Руки протяните, — сказал Седых.

— Наручники?

— Связь мягкая. Не дёргайтесь.

Квартирмейстер вынул из-за пояса короткий ремень с двумя петлями. Между петлями проходила медная цепочка. Андрей протянул руки. Седых затянул ремни так, чтобы оставался палец, проверил кровообращение. Потом коснулся медной цепочки маленькой пластиной на своём поясе.

Металл стал тёплым.

По коже прошла слабая вибрация. Не ток. Скорее ощущение, что пальцы на мгновение сделались тяжелее.

— Что это?

— Сдерживающая связка, — ответил мичман. — Против внезапного плетения.

— Против чего?

— Не притворяйтесь.

— Я не притворяюсь.

Моряк Ладожин опять посмотрел на Андрея с интересом. Свет на его ладони угас, но тонкая зелёная нить ещё бежала под кожей до локтя.

— Он пустой, ваше благородие, — сказал матрос. — Совсем. Я бы почуял плетение.

— Вы не лекарь и не дознаватель, Ладожин.

— Так точно.

Андрей поднял связанные руки.

— Эта штука должна мешать делать то, что он сейчас делал рукой?

— В общих чертах.

— Не мешает.

Мичман насторожился.

— Откуда знаете?

— Потому что я вообще не умею делать то, что он делал.

Ладожин перекрестился уже открыто.

— Господин мичман, может, он от безмолвников?

— Безмолвники не носят сорок зарядов в карманах и не называют себя будущими офицерами.

— Я не офицер, — сказал Андрей.

Все снова посмотрели на него.

— Мичман — офицерский чин, — произнёс молодой офицер.

— У вас. В моём флоте старший мичман — старший состав, но не офицер. Прапорщицкая категория, если объяснять через сухопутные звания.

— Мичман, который не офицер, — повторил Седых. — Россия, которая не Империя. Флот, которого нет. Удобно устроено.

— Мне сейчас не особенно удобно.

— А кому вы подчинялись? — спросил Ростовцев. — Адмиралу? Капитану первого ранга?

— По последней должности — командиру соединения через командование корпуса. Во флоте служил под капитанами первого и второго ранга, потом под контр-адмиралом. Эти чины у нас сохранились. Мичман изменился.

— Чин не меняется по желанию, — сказал Ростовцев.

— По желанию государства меняется всё, даже название государства.

— Опасные речи.

— Для меня это учебник истории. Для вас, понимаю, ещё нет.

Седых кашлянул, пряча выражение лица. Мичман посмотрел на Андрея с холодной внимательностью.

— До допроса о вашей истории не говорить. Ни с матросами, ни с рабочими, ни с кем в лазарете без разрешения.

— Принял.

— И не называйте себя мичманом перед офицерами так, будто имеете права чина.

— Я называю своё звание, а не ваши права. Но спорить не буду.

Ростовцев коротко кивнул. Граница была проведена и понята обеими сторонами.

Андрей теперь внимательнее рассмотрел одежду патрульных. Тёмные флотские шинели, бескозырки без современных надписей, широкие ремни, кожаные патронные сумки. На Седых — знаки квартирмейстера, на старшем у ворот позже окажутся нашивки боцманмата. Никаких погон современного старшинского состава, никаких сержантских полос. Перед ним была не стилизация под Империю, а служба, которая ещё не придумала привычные Андрею названия.

И всё же лица оставались знакомыми. Молодой Козырев старался выглядеть старше, Ладожин любопытствовал вопреки приказу, Седых замечал плохо подогнанный ремень. Век менял слова на погонах, но не людей внутри формы. Эта мысль немного облегчила следующий шаг.

Андрей запомнил это ощущение. Возможно, именно оно не дало ему смотреть на патруль как на музейные фигуры. Перед ним служили живые русские моряки, и любой неверный жест мог оставить чью-то мать без сына.

Такой цены за собственную растерянность Андрей платить не собирался.

Он уже видел её однажды на последней позиции и запомнил навсегда.

Мичман наконец представился:

— Илья Андреевич Ростовцев, мичман Беломорской флотилии, временно начальствую береговым дозором номер три. Это квартирмейстер Артамон Федотович Седых. Остальных имён вам знать пока нет необходимости. Вы задержаны до установления личности и обстоятельств появления на охраняемой территории.

— Основание задержания понятно.

— Вы так легко соглашаетесь?

— Я ночью вышел к военной базе с неизвестным автоматическим оружием, пистолетом и гранатами. На вашем месте я бы тоже задержал.

Ростовцев чуть опустил револьвер.

— Тогда почему не оставили оружие раньше?

— Потому что по дороге встретил вашего нырца.

— Справедливо, — сказал Седых.

Мичман снова метнул на него недовольный взгляд, но спорить не стал.

— Осмотреть место нападения, — приказал он. — Седых со мной. Ладожин, Козырев — задержанный. Пыжов, Веретенников — имущество. Не трогать неизвестные приборы и заряды без команды.

Цепь перестроилась. Двое пошли впереди, двое остались за Андреем. Он отметил имена: матрос Ладожин — тот, у кого светилась ладонь; Козырев — невысокий парень с веснушками и винтовкой, явно слишком новой для него. Пыжов и Веретенников несли брезент.

Ростовцев отдавал приказы правильно. Голос не дрожал, людей распределял по задаче, сам шёл первым к возможной опасности. Молодой — не значит бесполезный.

К туше подошли не ближе десяти шагов. Ладожин поднял светящийся шар. При ярком зелёном свете зверь стал ещё неприятнее. Серые пластины на шкуре отливали металлом. Четыре глаза были закрыты.

— Клыкастый нырец, — подтвердил Ростовцев. — Молодой самец. Второй боевой разряд, подвид «В».

— Разряд по чему определяется? — спросил Андрей.

— Молчите, если к вам не обращаются.

Седых обошёл тушу, не наступая на кровь. Увидел входные отверстия, присел у головы.

— Двенадцать, — сказал он. — Один в камень, остальные в тушу. Гильза вот.

Он поднял последнюю латунь двумя пальцами.

Андрей почувствовал нелепое облегчение. Сошлось.

— Из вашей машинки? — спросил квартирмейстер.

— Из неё.

— Дырки малые.

— Скорость большая.

— Голова разворочена прилично.

— Четыре последние ушли снизу в череп.

Ростовцев посмотрел на каменный проход, затем на Андрея. Он явно представлял бой.

— Почему не применили магию?

— Потому что у меня её нет.

— У всякого человека есть.

— Значит, я первый исключительный случай.

— Исключительных случаев не бывает, — сухо сказал мичман.

— Я сегодня встретил слишком много вещей, которых не бывает.

Ладожин держал шар над грудной раной. Голубой ореол вокруг крови тянулся к зелёному свету, смешивался с ним.

— Живица почти выгорела, — сообщил матрос. — Он мёртв совсем. Метка береговой службы, седьмой выводок. Должен был держаться северной заводи.