Служба продолжается (СИ), стр. 20

Шесть фигур приближались уступом. В центре шёл самый молодой — худощавый, с обнажённой саблей в правой руке и револьвером в левой. Под шинелью виднелся тёмный двубортный мундир. На плечах блестели узкие офицерские погоны. Бескозырок на нём не было; фуражка сидела ровно, подбородочный ремешок был опущен.

Слева от него двигался бородатый моряк лет сорока. Винтовку он держал уверенно, ствол не водил. На погоне — поперечные нашивки, которые Андрей не смог сразу прочитать. Остальные были моложе. У одного над раскрытой ладонью висел зеленоватый шар, освещая цепь снизу.

Не фонарь.

Шар двигался вместе с рукой и растекался по пальцам тонкой плёнкой. Когда матрос поворачивал ладонь к Андрею, плёнка становилась плотнее, как маленький прозрачный щит.

— Назовитесь! — приказал офицер.

— Плеханов Андрей Сергеевич. Старший мичман. Вооружённые силы Российской Федерации, Военно-морской флот.

Офицер на мгновение потерял выражение лица.

Бородатый моряк не потерял ничего.

— Какой ещё Федерации? — спросил он.

— Российской.

— Государеву Россию республикой назвал? — тихо произнёс кто-то справа.

— Молчать в строю, — бросил офицер, не оборачиваясь. — Какой корабль?

— Последнее место службы не корабль. Африканский корпус. До этого — Северный флот.

— Беломорская флотилия перед вами, — сказал бородатый. — Северного флота не числится.

— Я уже понял, что не числится.

— А звания «старший мичман» не бывает, — продолжил моряк. — Мичман бывает. Лейтенант бывает. Старшего мичмана нет.

— У меня бывает.

Молодой офицер нахмурился.

— Вы намеренно дерзите?

— Нет. Отвечаю точно на вопрос.

— Тогда объясните, что за оружие.

— Автомат Калашникова, образца две тысячи двадцатого года. Патронов в нём нет. Магазин снят, затвор открыт.

Цепь снова остановилась, будто Андрей произнёс условный сигнал.

— Какого года? — переспросил офицер.

— Две тысячи двадцатого.

С правого края кто-то перекрестился.

Офицер быстро посмотрел на бородатого. Тот едва заметно качнул головой: не понимает.

— Господин мичман, — произнёс моряк, обращаясь к молодому, — позволите взять?

Исторический чин встал на место сразу. Мичман. Не обращение курсанта к старшему и не современная оговорка, а полноценный офицерский чин. Молодому было лет двадцать, самое большее двадцать один.

— Возьмите, квартирмейстер Седых. К затвору руками не лезть. Козырев, прикрывайте.

Квартирмейстер.

Ещё одно слово из старых уставов. Андрей слышал его в музеях и читал в истории флота, но никогда не видел человека, для которого оно было служебной реальностью.

Седых подошёл к автомату боком. Не наклонился сразу. Осмотрел ремень, приклад, открытый затвор. Потом присел, взял оружие за цевьё и рукоятку, держа ствол в сторону от людей.

Правильно взял.

— Тяжёлый не шибко, — сказал он.

— Не нажимайте спуск. Затвор на задержке не стоит, он удерживается рукояткой в пазу. Снимете — уйдёт вперёд.

Седых посмотрел на устройство и осторожно перенёс автомат к дороге.

— Иностранная машинка?

— Русская.

— Наша, значит?

— Наша. Только не ваша.

— Это мы уже сообразили.

Мичман сделал ещё несколько шагов. Теперь Андрей видел его лицо: светлые усики, мокрые от снега, тонкий шрам на подбородке и слишком молодые глаза, которые старательно изображали офицерскую твёрдость.

— При вас есть другое оружие?

— Есть. Пистолет в кобуре на правом бедре. Две гранаты спереди на разгрузке, одна дымовая. Нож слева. Мультитул в кармане. Трогать буду только по вашей команде.

— Снимете всё и положите рядом с первым оружием.

— Сниму после того, как вы назовёте себя, часть и порядок учёта изъятого.

Мичман вскинул подбородок.

— Вы ставите условия караулу?

— Я передаю исправное оружие и боеприпасы неизвестным вооружённым людям. Вы говорите по-русски и двигаетесь как военные. Этого достаточно, чтобы не стрелять. Для добровольной сдачи имущества нужно больше.

— Вас шесть стволов убеждают недостаточно?

— Они убеждают, что вы можете отобрать. Но вы приказали сдать. Это разные вещи.

Седых медленно кивнул, будто услышал правильный ответ на вопрос, которого не задавал.

Ростовцев несколько секунд смотрел на Андрея. Потом опустил саблю, не убирая револьвера.

— Мичман Илья Андреевич Ростовцев, Беломорская флотилия, военно-морская база «Святой Михаил». Вы обнаружены береговым дозором номер три на охраняемой земле. Всё имущество будет перечислено при двух свидетелях и принято начальником караула. Вам выдадут копию расписки. До решения командира базы ничего не вскрывается и не испытывается, кроме предмета, создающего немедленную опасность. Достаточно?

Формулировка звучала не заученно, но порядок за ней существовал.

— Достаточно, господин мичман.

Ростовцев впервые заметно удивился правильному обращению.

После слова «гранаты» винтовки поднялись выше.

Моряк со светящейся ладонью шагнул вперёд. Зелёная плёнка развернулась перед ним полукругом от плеча до колена. Сквозь неё лицо стало искажённым, будто под водой.

Андрей смотрел на плёнку слишком долго.

— Что? — спросил мичман.

— Ничего. Жду команду.

— Квартирмейстер, разоружить.

— Господин мичман, — сказал Андрей, — гранаты вам незнакомы. Если ваш человек дёрнет кольцо или рычаг, будет четыре секунды до взрыва. Позвольте снять самому и положить на землю.

— Вы сейчас сообщаете, что носите три взрывных устройства с задержкой в четыре секунды?

— Две осколочные. Третья даёт дым, не взрыв. И да, сообщаю именно это.

Мичман сжал губы. Он явно предпочёл бы иметь дело с сумасшедшим без снаряжения.

— Седых?

Квартирмейстер рассматривал автомат, не касаясь органов управления.

— Врать ему смысла нет, ваше благородие. Кольцо видно. Пусть кладёт сам. Ладонью к нам, по одной.

Обращение подтвердило класс офицера. «Ваше благородие» — не театральная реплика, а обычная форма, произнесённая без почтительности напоказ.

— Делайте, — разрешил мичман. — Одно неверное движение — стрелять будем без предупреждения.

— Принял.

Андрей медленно расстегнул первый подсумок. Показал гранату на раскрытой ладони, двумя пальцами положил на песок. Затем вторую. Дымовую. Нож. Пистолет извлёк последним, удерживая за затвор, рукоятью от себя. Отсоединил магазин, передёрнул затвор, показал пустой патронник и положил всё отдельно.

Седых следил внимательно. Когда Андрей закончил, квартирмейстер попросил:

— Теперь вокруг себя повернитесь.

Андрей повернулся.

— Шаг вперёд. Руки за голову.

Двое матросов подошли сзади. Обыск проводили тщательно, но без ударов и дешёвого унижения. Нашли запасные магазины, фонари, аптечку, радио, телефон, документы, сигареты. Каждый предмет складывали на расстеленный брезент.

— Ещё четыре магазина, — доложил матрос. — Один пустой, в нём стреляные гильзы.

— Три полных винтовочных, — поправил Андрей. — Один пистолетный примкнутый, два запасных. Пустой магазин от автомата отдельно. Одиннадцать гильз.

— Почему одиннадцать?

— Двенадцатую не нашёл.

Мичман посмотрел на него, потом в сторону далёкой туши.

— Вы убили нырца?

— Если так называется серое животное с четырьмя глазами — да.

Моряки переглянулись.

— Один? — спросил тот, чья ладонь светилась.

— Молодой был, — ответил Андрей. — Иначе, возможно, разговаривали бы без меня.

— Молчать, Ладожин, — сказал мичман. — Квартирмейстер, что с бумагами?

Седых развернул удостоверение. Фотографию узнал, текст — нет. Пластиковая карточка гнулась, но не ломалась. Он провёл по ней ногтем.

— Печати нет. Бумаги нет. Портрет будто живой снят.

— Это фотография.

— Фотографии на стекле либо на карточке, — возразил мичман. — Здесь что?

— Пластик.

— Название материала?

— Общее название.

— Из чего он?