Служба продолжается (СИ), стр. 19

На косяке висела деревянная коробка с рукояткой. Полевой телефон старого типа, решил Андрей. Рядом приколочен порядок сигналов. Текст читался в свете фонаря:

«При появлении зверя первого разряда — один длинный. Второго — два длинных. При разрыве береговой черты — частый звон и красный огонь. О людях вне дороги докладывать дежурному офицеру».

Ниже кто-то карандашом приписал: «Нырцы ныне идут стаей. В одиночку к воде не сходить».

Слово «нырцы» могло относиться к убитому зверю. Классификация разрядов ничего не говорила Андрею, кроме очевидного: опасных существ здесь считали обычной служебной проблемой, для которой существовали инструкции.

Он посмотрел на закрытую дверь. Можно разбить стекло, воспользоваться телефоном, вызвать караул. Но неизвестно, как работает линия и что именно услышит дежурный от человека, представившегося старшим мичманом Северного флота. Лучше говорить лицом к лицу.

Андрей снял рукавицу с лавки, поднёс к носу. Пахла табаком, машинным маслом и человеком. Так пахли вещи на любом корабле, если не считать шерсти. Он положил её обратно точно на прежнее место.

С холма бухта открывалась почти целиком.

За двумя молами лежала гавань. У ближнего пирса стояло то самое металлическое судно. Дальше темнели ещё три корпуса, один значительно крупнее. На берегу вытягивались склады, казармы, мастерские. Над ними поднималась решётчатая мачта, вокруг которой медленно вращались белые кольца света. Не прожектор: кольца проходили одно сквозь другое, не отбрасывая тени.

За гаванью возвышалась крепостная стена. Слишком массивная для обычной военно-морской базы, сложенная из огромных камней. Над стеной виднелись купола и кресты. Один купол был окружён тонким золотистым ореолом.

Соловецкий монастырь.

Теперь Андрей узнал силуэт. Не по отдельной башне, которую могли перестроить, а по общему расположению: стена, вода, тяжесть камня. Он смотрел на монастырь из катера четверть века назад. Тогда рядом стояли туристические автобусы, работали антенны связи, над пристанью висели современные вывески. Здесь не было ничего похожего.

Зато у пирса дымил военный пароход.

Доказательств становилось больше, а объяснение — одно.

Андрей снял перчатку и ущипнул себя за внутреннюю сторону предплечья. Боль пришла сразу. Потом он надавил на раненый бок и едва не выругался вслух.

Не сон.

Кома могла включать боль. Он знал это по рассказам людей, переживших долгую реанимацию. Но кома не требовала правильных действий. Если всё вокруг происходило в голове, идти к порту было не опаснее, чем стоять на холме. Если происходило на самом деле — промедление убивало.

Вывод снова оказался практическим.

Он достал блокнот и нарисовал схему гавани. Четыре заметных судна. Два входа. Казармы. Стена. Наблюдательная мачта. Отдельно отметил пост, телефон и текст инструкции. Писал медленно: пальцы деревенели.

Под схемой поставил одну фразу:

«Вероятно, Соловецкие острова. Время не соответствует известному».

Год он не написал.

Перед уходом Андрей ещё раз заглянул в щель. Синее пятно на круглом экране исчезло. Вместо него по стеклу прошла красная линия, потом погасла. В глубине поста что-то щёлкнуло.

Снаружи, у подножия холма, ответила светильня. Жёлтый туман в ней стал красным.

Устройство действительно заметило движение.

Андрей погасил фонарь и спустился с холма быстрее, чем позволяла нога. Оставаться рядом с закрытым военным постом после срабатывания сигнализации было плохой идеей в любом веке.

Внизу он сделал остановку, проверил повязку. Кровь пропитала край, но не текла. Воды осталось чуть меньше литра. Еду он больше не тронул. До гавани — не больше километра.

Воздух над ней жил звуками: скрипели блоки, стучал молот, кто-то выкрикнул команду, ответил свисток. Русская речь пока оставалась неразборчивой, но интонации были знакомы. Работа ночной вахты, приём судна, люди торопятся и ругаются без паники.

Это было почти родное.

Андрей поймал себя на желании просто выйти на свет и сказать: «Старшину позовите». Как будто любой флотский старшина, в любом времени, посмотрит на мокрого вооружённого мужика и сначала даст чай, а уже потом начнёт задавать вопросы.

Так иногда и происходило.

Но на базе «Рубеж» тоже говорили по-русски люди, готовые уехать, оставив остальных. Язык и форма не гарантировали ничего. Своими становились не по пуговицам.

Он обогнул последний складской откос и увидел порт уже с уровня дороги.

За поворотом появились первые настоящие постройки. Два длинных деревянных сарая с каменными цоколями. Между ними — высокая труба, откуда и шёл дым. За сараями мерцало множество жёлтых и зелёных огней. Дальше угадывались мачты.

Порт.

Глава 4. "Караул Его Императорского Величества"

Внешний периметр ВМБ «Святой Михаил», утро 25 сентября 1890 года

Андрей лёг у края дороги и десять минут наблюдал.

Возле ближнего сарая прошли двое. Оба несли длинные предметы на плечах. Винтовки. На людях были тёмные шинели и бескозырки. Один остановился под светильней, повернул голову к берегу. Андрей успел увидеть бороду и ремни старого образца, перекрещенные на груди.

Русские моряки из исторического фильма.

Они обменялись словами. Расстояние было слишком большим, но речь звучала русской. Затем скрылись за сараем.

У Андрея впервые за ночь появилась ясная задача: войти в контакт и не дать себя застрелить.

Задача была знакомее всего остального.

Он проверил оружие. Тридцать патронов в автомате, пистолет полный, гранаты на месте. При встрече с караулом всё это превращало его из потерпевшего в угрозу. Бросить оружие заранее нельзя. Подойти скрытно — ещё хуже. Нужно найти одного или двух, показать руки, дать время понять язык.

Андрей снял магазин, извлёк патрон из патронника и вернул его сверху. Теперь в примкнутом магазине снова было тридцать, патронник пуст. Автомат повесил стволом вниз, ладонь держал открытой на цевье.

Потом подумал и снял магазин совсем. Убрал в подсумок. Затвор отвёл, зафиксировал сзади. Человек, знакомый с оружием, увидит пустой патронник, даже если не узнает модель.

Пистолет оставался в кобуре. Доставать его без необходимости Андрей не собирался.

Он выбрал дорогу и пошёл открыто.

До первой светильни оставалось около ста метров, когда со стороны берега раздался свист.

Не человеческий. Короткий, резкий, дважды.

Андрей обернулся.

На туше зверя, далёкой тёмной куче у камней, вспыхнуло голубое сияние. Оно поднялось над телом, собралось в тонкую вертикальную нить и устремилось в небо. В глубине бухты ответили сразу несколько таких нитей.

В порту ударил колокол.

Один раз. Два. Потом частая дробь.

Моряки у сараев побежали. Где-то открылись ворота, послышались команды. Жёлтые светильни вдоль дороги вспыхнули ярче, и в каждом стеклянном шаре возникла красная сердцевина.

Андрей сошёл с дороги и опустился за камень.

Контакт откладывался.

Со стороны порта на берег вышли шесть вооружённых людей. Один нёс над головой светящийся шар, остальные держали винтовки наготове. Они двигались цепью, правильно распределяя сектора, и шли прямо к убитому зверю.

Если Андрей останется в укрытии, его найдут рядом с трупом и оружием. Если выйдет сейчас — цепь может открыть огонь.

Он оценил расстояние, ветер, камни и понял, что хорошего варианта не существует.

Значит, выбирать нужно тот, где меньше людей ошибутся одновременно.

Андрей положил автомат на землю, отошёл от него на два шага и поднял руки.

— Эй! — крикнул он. — Не стреляйте! Я русский!

Цепь остановилась.

Шесть винтовок повернулись к нему.

— Не двигаться! — крикнул молодой голос. — Руки держать на виду!

— Держу.

— От оружия отойти ещё на пять шагов!

Андрей отошёл. Медленно, не опуская рук. Спина оказалась открыта морю, автомат лежал впереди на песке. Если люди в цепи решат стрелять, камень уже не поможет.