Служба продолжается (СИ), стр. 112

Андрей услышал у окна сухой звук, словно по крыше школы высыпали горсть гороха. Школа стояла далеко, на крыше ничего не было. Звук пришёл из камня под штабом, прошёл ниже подошв и исчез в море. У Тучковой тут же побледнела контрольная пластина. Она не упала, как в ночь аварии: подставила прибор под лампу, сравнила две границы и сообщила Гурову точные цифры. Он приказал магам встать за уже установленными опорами, не передвигать их к красивому свечению воды.

— Мы снаружи успели? — спросил Ростовцев, принеся итоговый список.

— Люди ушли с берега, — ответил Андрей. — Это то, что мы знаем.

Он не сказал «все». На краю списка оставались две фамилии пропавших матросов и Макар Бобров, исчезнувший грузчик. Неужели они здесь, за двойным отражением? Возможно. Ответ не приближался от того, что их имена уже очень хотелось считать погибшими, чтобы не приходилось рисковать поиском.

На рейде к тому времени оставалось два рыбацких судна. Первое стояло глубже обычного, его якорь ещё держал; второе начало сносить к старой косе. Сомов не приказал людям прыгать за борт ради сети. Сначала вызвал шкипера по сигналу и убедился, что на судне только трое и все могут перебраться на спасательную шлюпку. Встречать их направили с обратной стороны причала, где ещё была обычная вода. Один рыбак требовал вернуться за общим заработком и угрожал не покинуть борт, если не помогут забрать улов. Старший шкипер вынул из его рук промокшую верёвку и пообещал вместе составить акт потери после возвращения.

Шлюпка вернулась с тремя людьми и одной разбитой весельной лопастью. У лодочника Михаила Верхова дрожали руки: он клялся, что под водой возле косы видел свет снизу, похожий на большую стоящую лестницу. Оболенский записал описание без слова «врата». На вопрос, мог ли тот видеть отражение мачты, Верховой ответил, что мачта за спиной на другой стороне. Больше с него не требовали: он успел сообщить место и примерную глубину. Даже если вода покажет обман зрения, от этого описание не исчезнет.

Сомов поставил на карте участок, по которому шлюпке запрещено ходить до новой проверки. Игнатьев с батареи спросил, означает ли запрет, что можно стрелять по любому движению в пределах сектора. Капитан ответил: нет, пока там может оказаться лодка без огня, и приказал перед первым залпом получить подтверждение от рейдового дозора. Гуров добавил собственное условие: если появится живое существо, подпустить его до границы, где защита различит человека и иное тело. Никому не нравилась цена лишних секунд, но без такого различения батарея могла первой убить рыбаков, которых только что спасла шлюпка.

У Черкасского в кабинете уже лежали листы о потерянном складе, утонувшем улове и возможном повреждении пустых домов. Он не занимался выплатами посреди угрозы; распорядился сохранить имена владельцев и оценку свидетелей до начала боя, пока есть что сравнивать. Кузьмин поставил свою подпись рядом с сетью Анфисы Ведениной, которую сегодня ещё видели на причале. Если утром люди попросят возмещения, государство должно будет знать, что пропало от воды, а что уничтожат его собственные орудия.

Андрей на минуту закрыл глаза, слушая, как в удалённом здании меняют лошадей у тележки. Имена в списках не были помехой подготовке обороны. Они объясняли, за кого и почему держат этот холм. Он хотел выйти к берегу, увидеть своими глазами, где теперь граница. Бельская остановила его у двери одним словом: «Пульс». Андрей проверил и остался. Пока что там были люди, чьим глазам он мог доверить наблюдение, если правильно спросит, что именно они видели.

Сверив всех переведённых из школы, Аглая Сергеевна прислала в штаб свой лист. Каждая семья стояла в двух строках — кто вошёл в старое здание и кто вышел через заднюю дверь. Одно имя сперва отсутствовало во второй графе: Глушков записался на входе в складе вместо школы и отправился другой дорогой. Пелагея подтвердила, что видела его с клеткой голубей, которую он всё-таки успел вынести до перемещения границы. Исправление показалось Гребневу пустяком лишь на мгновение. При ночном подсчёте именно такое расхождение обычно превращается в приказ послать людей обратно к разрушенной крыше. Он распорядился прочитать итог у двух пунктов сразу.

Отец Николай оставался у дверей школы до последнего учительского ящика. Он не позволил подросткам унести тяжёлый железный глобус из учебного шкафа, хотя они привыкли спасать пособия от любой непогоды. Вынесли тетради с именами и классными списками. Глобус мог подождать отлива, люди — нет. Последняя группа нашла свою новую комнату на холме, и только тогда школьный дежурный погасил лампу. Свет на берегу теперь исходил почти исключительно от военных постов и странной гладкой воды.

Бельская велела ему выпить воды, прежде чем опять работать с картой. Андрей послушался, считая медленные удары сердца. В темноте начался звон берегового поста — не вчерашняя диверсия, не тренировочный сигнал. Два коротких, пауза, ещё два. Рыжов сообщил с косы, что в воде появилось движение, и запросил приказ отходить на укреплённый уступ. Оболенский дал приказ сразу. Далёкое лицо воды при этом осталось гладким: двигалось что-то внутри, не нарушая его.

Глава 24. "Первый вал"

Северный берег, 31 октября 1890 года

Рыжов бежал от косы не так быстро, как мог. Сзади поднимались двое матросов с контрольной пластиной, и человек у укреплённого уступа должен был видеть их обоих, прежде чем закрыть проход. Море осталось гладким. Внутри него двигались тёмные длинные фигуры, слишком близкие к поверхности, чтобы их можно было принять за обычный корабельный киль.

— Угроза, — доложил он Оболенскому у каменной стенки. — Вид: несколько движущихся тел в воде, не установлены. Место: коса, у второго водоприёмника. Время: сейчас. Люди с поста выходят последними.

Лейтенант повторил приказ отходить до второй линии и спросил у двух других наблюдателей, видели ли они те же тела. Один подтвердил движение, другой видел лишь несовпадающие отражения. Этого хватило для боевой готовности, не хватило для выстрела по морю там, где могли остаться рыбацкие лодки. Гребневу ушёл условный огонь, Игнатьеву — направление ожидаемого выхода. Нижний караул не снимали: дверь под скалой могла открыть иной путь.

Первый предмет вышел из воды боком и опёрся на берег шестью тонкими конечностями. В свете фонаря его спина выглядела прозрачной, а под ней медленно двигалось серое содержимое, похожее на песок в перевёрнутых часах. Оно не разглядывало людей. Развернулось к железной опоре, оставленной у водоприёмника, и ударило по ней суставом с узким блестящим выступом. Опора раскололась, как переохлаждённое стекло.

— Не стрелять по первой без команды, — сказал Оболенский.

За ней поднималось ещё пять. Они шли не строем, но поворачивали вместе всякий раз, когда в воде менялась длинная тень. Гуров измерил направление через внешнюю пластину и велел дать по их пути короткую сдерживающую дугу. Два мага встали на разнесённых опорах; энергия на мгновение стянула край берега, сделав шаг существ короче. Пока они привыкали к новой длине пространства, Игнатьев получил подтверждение, что сектор за ними пуст от гражданских и судов.

Первый залп ударил не в воду, а в открытый участок прибрежного камня. Шрапнель разбила сразу двух существ. Прозрачные пластины на их спинах отлетели и рассыпались мелкими сухими хлопьями. Третье упало, но снова поднялось на оставшихся ногах. Игнатьев не знал, умирают ли они от повреждения корпуса; зато видел, что разрушенный сустав не восстанавливается немедленно. Он приказал пристрелять левый край, сохраняя орудия заряженными для той части тени, которая всё ещё лежала под водой.

Рыжов впервые почувствовал, что его ночное указание безопасного выхода вошло в чужой точный приказ. Батарея стреляла туда, где не было Акулины, Вари и спящего мальчика. Если бы они остались в домике, Игнатьев сейчас выбирал бы между жизнью троих людей и открытым проходом к крепости. У Рыжова дрожали колени. Он проверил винтовку, дождался команды и пошёл на запасную позицию с отделением Карпова.