Нас предупреждали, стр. 4

От этих слов, пусть и уже знакомых, меня будто ледяным холодом обдало.

– В ту ночь, – говорит Генри, понижая голос, – миссис Блэкмор перерезала себе горло украденной бритвой. Ее дело так и не дошло до суда.

Даже находясь снаружи, я могу вообразить залитое кровью фойе, в котором был найден этот мальчик. Я пытаюсь представить себе его последние минуты. Он знал, что его ждет? Знал ли он, что скоро умрет от руки своей собственной матери?

Соглашаясь помочь Генри, я знала, что мне придется войти в этот дом. Но сейчас уже не уверена, что могу это сделать.

– Слушай, Генри, – говорю я, все еще пытаясь выдумать предлог, – может, мы…

– Сюда, – прерывает меня он, направляясь к усыпанной гравием дорожке, а не к дому.

Меня накрывает волной невыразимого облегчения, и я устремляюсь за ним по тропинке, вьющейся между двух домиков. Мы выходим во внутренний двор, в центре которого расположился огромный уродливый фонтан – безголовая каменная русалка в окружении грязной жижи.

Я уже собираюсь спросить, куда мы идем, но в этот момент в кустах справа от меня раздается шелест. Я поворачиваюсь, громоздкая сумка Генри ударяет меня по руке, пугая до полусмерти.

Я резко перевожу взгляд на кусты, листья которых покачивает гуляющий по побережью ветерок. Разумеется, там ничего не было. Это просто какая-то дурацкая легенда.

И тут я замечаю какое-то движение – быстрое, как взмах крыла.

Я наблюдаю за тем, как из-за кустов поднимается какой-то силуэт. Подобно тени, он раздувается и подергивается, выпрямляясь во весь рост. Серебристо-черная дрожащая сущность в свете моего фонарика.

Она.

Глава 2

Сердце подскакивает к горлу, заглушая мой крик. Я делаю шаг назад, но наступаю на какой-то старый водопроводный кран и теряю равновесие.

Наконец крик, раздирающий мою грудь, вырывается наружу, и я падаю навзничь. Я смачно шлепаюсь на сырую землю, но сумка Генри смягчает мое падение. Я начинаю по-паучьи отползать назад, царапая ладони о гравий и строительный мусор и оглядываясь по сторонам в поисках фигуры. Краем глаза снова замечаю промелькнувшую черную ткань. Темный капюшон.

Я пытаюсь подняться на ноги, но сумка тяжелая, и бок саднит. Фигура уже оставила кусты позади и теперь скользит по двору в мою сторону. Сердце стучит у меня в ушах – так громко, что заглушает шум волн.

– Иден? – слышу я за спиной голос Генри. Он идет обратно через двор. – Что за хрень?

Он подходит ко мне. Камера болтается у него на боку, когда он протягивает руку, чтобы помочь мне.

– Генри, осторожно! – ору я в тот самый момент, когда фигура бросается на нас, хватая его рукой за куртку.

Генри бросает взгляд за спину.

– Отвали от меня к чертовой матери! – рявкает он.

Фигура неуклюже отступает на шаг назад. Из рукавов мантии появляются толстые пальцы и откидывают с головы капюшон.

Гребаный Джеймисон О'Салливан. Внутри у меня все клокочет от ярости.

Он наклоняется, уперев руки в колени, и разражается мерзким утробным смехом.

– О боже. Видела бы ты свое лицо, Стаффорд.

– Ты в порядке? – спрашивает Генри, отчего мои щеки тут же начинают пылать.

– Конечно, в порядке, – бормочу я, оттирая грязь с джинсов. – Я знала, что это постанова. А закричала потому, что чуть зубы себе не выбила, когда споткнулась об эту брызгалку.

Из-за ближнего к нам домика выходит Диего, тоже хохоча во весь голос.

– Это было нечто.

Виктория встает рядом с ним, подняв руку с телефоном.

– Генри, если тебе это нужно для фильма, – хихикая, говорит она, – у меня здесь все заснято.

Если бы у меня не кружилась голова из-за падения, я бы вырвала телефон у нее из руки и швырнула его с обрыва. Не только из-за видеозаписи. Из-за всего, что я натерпелась от этой четверки. Годы хихиканья, издевательств, ехидных замечаний. Они трясли передо мной своими деньгами и настраивали моих друзей против меня.

И все лишь потому, что их родители ненавидели моего отца, Грега Стаффорда. Он обманул и едва не обанкротил их, провернув мошенническую схему в клининговой компании, одним из основателей которой являлся.

На самом деле, я не могу винить их родителей. Я тоже ненавижу своего отца. Когда друг застукал его за выкачиванием денег из «Серфсайд Клининг», его уволили. Вместо того чтобы разгребать свое дерьмо, старина Грег тупо слился и уехал из Фэйрпорта, бросив нас с мамой здесь. Маме он прислал только вшивое прощальное письмецо по электронной почте – типа, он страшно сожалеет, но в тюрьму ему никак нельзя. Он хочет начать жизнь с чистого листа.

Я уже была наказана за грехи моего отца. После того, как он свалил, нам с мамой пришлось разбираться со всеми его финансовыми проблемами. Поэтому сегодня вечером я рискнула сунуться в Деревню Проклятых, чтобы срубить пару сотен баксов. Моя волейбольная команда будет участвовать в выездном соревновании, а я как бы не могу попросить маму оплатить мне расходы на эту поездку. Она и так на двух работах горбатится, чтобы у нас на столе была какая-то еда. Бывшие друзья и деловые партнеры моего отца полностью отрезали нас с матерью от бизнеса, а потом еще и выкатили нам иск, за что я их так и не простила.

С тех пор наши семьи враждуют и точат зуб друг на друга, а я оказалась между молотом и наковальней.

Не переставая лучезарно улыбаться, Виктория настаивает:

– Я серьезно, Генри. Взгляни на это.

Но Генри не обращает на нее внимания. Его взгляд устремлен на сумку, которая лежит в луже между травой и гравием.

– Мое оборудование.

– Да все с ним в порядке, уверена, – говорю я, чувствуя, как и эта работа, и мои деньги уплывают от меня. Случись что, это я буду должна ему денег за разбитое оборудование, которое стоит немалую сумму. – Не так уж сильно я упала.

– Не, навернулась ты круто, даже не сомневайся, – комментирует Джеймисон, утирая слезы.

– Хочешь посмотреть, как она грохнулась? – спрашивает Виктория. – Или просто дождемся, когда я залью его завтра в сеть?

Хоть какой-то положительный момент. Нам запрещено до завтра выкладывать в соцсети любые материалы об этой вечеринке. Чтобы ни представители властей, ни родители не узнали, что мы здесь, и не попытались это пресечь. Может, мне удастся до утра стащить телефон Виктории и удалить видео.

– Я только что отправила видос где-то половине твоего класса, – говорит Виктория. – Зачем же заставлять их ждать?

С другой стороны, всегда можно провалиться сквозь прогнившие доски пола в одном из этих домов и провести остаток жизни под землей.

– Неправда, Ви, – подает голос Калеб, направляясь по тропинке к нам. – Ты отправила его Диего и мне. – Он снова поворачивается ко мне, капюшон падает у него с головы, открывая спутанные каштановые волосы. – Там даже непонятно, кто на видео.

Меня всю передергивает. Как он смеет заговаривать со мной второй раз за одну ночь?

– Ты о чем?

– Я только что его посмотрел, – поясняет он. – Изображение слишком темное. Это мог бы быть кто угодно.

– Ну хорошо, – говорю я, – потому что Виктория теперь уж точно не озаглавит его «Иден Стаффорд выглядит по-идиотски».

– Хорошее название, – воркующим голоском говорит Виктория, делая вид, что печатает. – Спасибо.

Закатив свои прекрасные глаза, Калеб подходит ближе, отчего меня снова передергивает.

– Я заставлю ее удалить это видео, – понизив голос, тихо обещает он, чтобы никто, кроме меня, ничего не услышал. – Окей?

Он опять это делает. Пытается усыпить мою бдительность своим утешительным тоном и обеспокоенным выражением лица. Любой, кто увидит Калеба в такой момент, встанет на его сторону. Они не знают, что произошло, когда я в прошлый раз поддалась на его чары.

Я посылаю ему слащавую улыбочку.

– Ты серьезно? Думаешь, я поверю, что ты в этом не замешан?

Он испускает протяжный вздох, опуская глаза и принимаясь разглядывать свои ботинки.

– Не замешан.