Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 87
– Бей, – тихо сказала она. – Бей, дедушка. Я тебя больше не боюсь. Я всё поняла, когда ты на отметку засобирался. Признаться, думала – почудилось мне, наговариваю на родного… А ты их сдал, прост предал! Ты! На кого ж ты Родину променял – на паёк ихний? Я клятву торжественную давала, и не впустую. Наши вернутся – я первая на тебя укажу. Так и знай!
Старик слушал свою Дусю и спадал с лица прямо на глазах. Он стянул шапку, прижал её к груди и просипел совсем другим, севшим голосом:
– Что же я теперь немцам‑то скажу?..
Он собрался с силами, вышел на крыльцо и прокричал в темноту по‑немецки:
– Ферцайунг, майне херрен! Ди руссен зинд вег! (Прощения прошу, господа. Ушли русские).
И темнота ожила. Из соседних развалин, из кустов и бурьяна поднялись пятеро фельджандармов. За ними из‑за забора вылезло еще целое отделение с карабинами. Солдаты по‑хозяйски стягивались теперь ко двору.
Вперёд вышел майор Эрих Шмидт, правая рука полковника фон Лангенау.
Первым делом он закурил. Пока группа скрытно выдвигалась к дому и устраивалась в засаду, прошел почти час – по меркам заядлого курильщика целая вечность. Крепкий дым продрал горло, и только после второй затяжки майор как бы нехотя перевел взгляд на старика.
Широкое обветренное лицо Шмидта в этот момент, казалось, абсолютно ничего не выражало. Но смотрел он так, что Фёдор Карлович враз будто бы стал меньше ростом. Он знал этот взгляд майора. И уж верно мог сказать, что этот взгляд не предвещал ничего хорошего.
Майор был внешне спокоен, но внутри все бурлило. Ведь он мог взять Призрака уже сегодня, прямо сейчас. Нет, он не надеялся на легкий исход на таком задании, но все ж рассчитывал его схватить в доме квартального старосты. Двое пришлых с винтовками, один – низкорослый, из азиатов. Второй – повыше, с оптикой на винтовке. Несомненно, это был именно он. Сам Призрак Сталинграда сидел в этой халупе, трапезничал.
И ушёл за буквально за несколько минут до облавы. Шмидт сорвался с командного пункта, взял лучшее отделение, лично возглавив его, и что же теперь он увидел?
– Ты подвёл меня, старик, – проговорил майор. – Ты знаешь, что мы делаем с теми, на кого нельзя положиться.
– Простите, господин майор, простите! – Фёдор Карлович прижимал шапку к груди, кланялся мелко и часто, выказывая полнейшее раболепие. – Я же сразу доложился, сразу! Я их удерживал тут, кормил, бдительность усыплял, как велено… Кто ж знал, что они до срока…
Майор не слушал. Он поднялся на крыльцо и шагнул в дом. Следом ввалились солдаты.
Дуся стояла у стены – умытая, в ситцевом халатике, с тёмной косой через плечо. Прятать её под сажу и лохмотья было уже поздно.
– О! Богиня! И ты скрывал от нас, старик, такое сокровище? – сказал Шмидт, оглядев девушку.
Солдаты радостно загоготали. Кто‑то присвистнул.
– Шау маль, вас фюр айн медхен! (Гляди, какая девочка!)
– Гар нихт юбель…
Взгляды их так и липли к Дусе. Майор докурил, бросил окурок на выскобленный пол, растёр сапогом. Повернулся к своим:
– Разрешаю. Развлекитесь.
– Нет! – Фёдор Карлович рванулся через горницу. – Убери лапы! Лапы убери от неё!
Он орал по‑русски, уже ничего не играя, и рука его тянулась к топору, стоявшему в углу у печи.
Дотянуться, правда, он не успел. Шмидт выстрелил почти не глядя – отточенным, много раз повторённым движением выдернул из кобуры парабеллум и нажал на спуск.
Пуля ударила старика в спину. Он повернулся и осел на колени посреди горницы. Шапка выпала из рук.
– За что?.. – Слёзы катились по седой щетине. – Я же… я же служил вам…
Бах!
Вторая пуля пробила лоб и оборвала все слова. Майор невозмутимо вышел из дома.
А к девушке, ухмыляясь и демонстративно расстегивая ремни, уже шагнули двое. Третий крутил фитиль керосинки повыше – чтобы стало светлее. Остальные вставали в очередь.
Но Дуся не испугалась. Не вжалась в стену, не закричала. Она даже не смотрела, как умирал её дед, только твёрдой рукой вытащила из кармана халатика подарок – тот самый, от красивого молодого красноармейца, что ушёл только что в ночь. Разжав усики, выдернула тонкое колечко и зажала рубчатый чугунный бок в ладошке, прихватив скобу, – в точности как он учил. В дрожащем полумраке никто не разглядел, что там у неё в кулаке.
Может, платок. Или яблочко. Или…
Солдат протянул к ней руку.
И Дуся улыбнулась.
– Мы победим, – сказала она тихо и ясно. – Мне обещали. Слышите?
И разжала ладонь.
Лимонка глухо стукнула об пол и с дробным перестуком покатилась, перебирая гранями, немцам под ноги. Со звоном отлетела спусковая скоба.
– Гранате‑ен! – истошно выкрикнул один.
Больше не крикнул никто. Все разом кинулись к двери – солдаты сшибались плечами, валили друг друга, лезли по упавшим, и в один удар сердца у выхода набилась живая, воющая куча.
И тут рвануло.
В тесной горнице взрыв оборонительной гранаты накрыл разом. Ветхий потолок ухнул вниз, похоронив под собой всех, кто был в домике.
Шмидт уже стоял у калитки. Теперь майор вздрогнул и обернулся на грохот, поглядел, как оседает пыль над провалившейся крышей, как из окон выползает дым, как занимается огонь. Постоял. Достал новую сигарету.
Целое отделение… И фельджандармов в придачу.
Лучшее отделение в одну секунду положила какая‑то девчонка. Черт их побери, этих русских! Их не понять ни логикой, ни умом! Докладывать об этом Лангенау будет, однако, весьма непросто.
Майор повернулся и зашагал прочь, в темноту.
А под крыльцом осевшего дома, в жестянке из‑под монпансье, остался лежать комсомольский билет на имя Евдокии Мюллер. Огонь его не тронул.
То же время, дом Потапова.
Этой ночью не спал никто. После того как немецкие сапёры едва не пробили брешь в стене дома, командование зашевелилось и распорядилось об укреплении гарнизона. С темнотой от Волги к дому просочилось небольшое подкрепление: стрелковое отделение из свежего пополнения и расчёт ротного 50‑мм миномёта со своей железякой и двое полковых сапёров с тяжёлыми вещмешками. В вещмешках они принесли мины.
Сапёры работали споро, благо ночь была глухая. На подступах к дому, на всех удобных для перебежек участках, они ставили ПМД‑6 – простые деревянные коробочки с тротилом внутри. Поражающего осколочного элемента в них не было заложено, однако локальная взрывная волна не слабая: кто наступит, останется хорошо, если на одной ноге.
На подступах к проемам в стенах дома и на скрытых подходах вбивали в землю колышки с насаженными на них противопехотными минами ПОМЗ‑2 – смотрелись они как этакие чугунные ребристые стаканы похожие на лимонки‑переростки – и тянули по низу тонкие проволочные растяжки.
Взрыватели сапёры несли отдельно, в нагрудных карманах, и вставляли их в последнюю очередь, уже на месте. Работали в двух десятках шагов от дома, прямо перед немецкими позициями. Если взлетала ракета – сапёры вжимались в битый кирпич и лежали, пока тени от мёртвого света плясали по развалинам. Как только всё гасло, умелые руки снова принимались за дело.
Миномёт устроили в глубокой воронке за домом, со стороны наших окопов, метрах в тридцати от тыльной стены. Пятидесятимиллиметровый «полтинник» – несерьёзная с виду трубка на маленькой плите, с прицелом да тонкими железками наведения. Мина у него без малого в килограмм, да взрывчатки в ней всего ничего. Однако при сноровистом расчёте сыплет часто, только успевай подавать мины да поправки принимать.
Воронку миномётчики выбирали придирчиво: открытую к небу, без нависших балок, стен и торчащей арматуры, чтобы мина на взлёте не чиркнула по своим же обломкам.
А корректировать огонь вызвался Морячок.
– Я, братцы, на флоте сигнальщиком ходил, – заявил он. – Мне семафорить привычно.