Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 47

— Кто там ещё? — рявкнул он.

Дверь осторожно приотворилась, тревожно скрипнув, стала медленно отходить. В проёме показалась бородатая морда в грязной кепке.

— Извиняйте, герр господин, — пробормотал пришедший, заискивающе улыбаясь. — Тута новости нехорошие пришли.

— Что он говорит? — Лангенау брезгливо поморщился и обернулся к Крюгеру.

Гауптман сносно изъяснялся по-русски — с акцентом, конечно, но мать его была родом из России, и в семье говорили на двух языках. Это делало Отто вдвойне полезным: он был и штабным офицером при журнале донесений, и тем, кто варит полковнику кофе, и переводчиком в общении с местными. С этим, бородатым, в особенности — это был здешний житель, сталинградец по фамилии Пасечник.

— Он говорит, у него дурные вести, господин полковник, — перевёл Крюгер.

— Что ж, — нахмурился Лангенау. — А день так славно начинался. Ну что у тебя, грязная свинья? Говори. — Он рявкнул на Пасечника, будто тот мог понять, и добавил: — И не подходи ко мне близко, от тебя смердит, как из выгребной ямы.

Крюгер перевёл точно и быстро, лишь сгладил про выгребную яму:

— Господин полковник просит вас не подходить ближе. У него чувствительный нос.

— Не подойду, не подойду, — закивал Пасечник, кланяясь чуть ли не в пол. — Извиняйте, коли что не так. Я вам верой и правдой… вот пришел доложиться, как было велено…

Раскормленная красная харя его была усыпана толстыми бордовыми прожилками на носу — следами неумеренных возлияний. На немецком пайке он не бедствовал, да вдобавок обирал своих же. С отрядом таких же прощелыг он рыскал по дворам, выискивая раненых красноармейцев, которые остались в оккупированной части города после немецкого наступления.

— Да говори уже! — недовольно процедил полковник.

— Не знаю, с чего и начать, не извольте гневаться, герр господин, — кивал болванчиком Пасечник. — Посланца вашего, того, на машине… нахлобучили. Кто — не ведаю. Мы там всё проверили: кровь есть, шофёр убитый лежит, а почтальона вашего нету. Как испарился. С собой, стало быть, уволокли.

Крюгер старательно перевёл. С каждым словом Лангенау мрачнел всё больше.

— Как такое вообще могло случиться? — проговорил он, наконец.

Пасечник развёл руками:

— Да дело-то нехитрое было — посланца подловить. Там же одна дорожка, по какой на машине проехать можно. Мы её сами расчищали-расчищали, проход и сделали, по вашему же приказанию, ну те и половили вашу лоханку тама.

У полковника сузились глаза. Он уточнил холодно и спокойно, будто справлялся о погоде:

— Скажи, Пасечник. Отчего ты расчистил только одну дорогу? Ровно там, где нашего фельдъегеря можно было подловить наверняка?

Пасечник снова закивал, замахал руками. Сунулся было поближе, чтоб полковник лучше внял, но вовремя поймал на себе его гневный взгляд, вспомнил про чувствительность носа немецкого господина и попятился.

— Так ведь работы-то, герр господин, на цельну неделю, кабы другие улицы разбирать. Их посекло да разворотило не в пример этой, куда сильнее. Вот только один проход и вышел. А диверсанты, большевики окаянные, будь они прокляты, там его и подкараулили.

— Угу, — невозмутимо кивнул полковник и вытащил из поясной кобуры «вальтер».

Лязгнул затвор. Ствол поднялся и уставился Пасечнику в лоб.

Глаза предателя расширились. Он рухнул на колени.

— Не погубите, господин хороший! — взвыл он.

Но Лангенау даже не дрогнул. Едва ствол снова, уже ниже, поймал лоб бородача, он нажал на спуск.

Бах!..

Выстрел в кабинете прогремел оглушительно. Крюгер, который сидел в углу за своим маленьким столиком, невольно поморщился, и пенсне сползло с его носа — он подхватил его в последний миг. Пасечник повалился навзничь, заливая старый паркет кровью из простреленной головы.

— Гауптман, — невозмутимо проговорил полковник, отложив пистолет. — Позовите кого-нибудь, пусть уберут эту падаль.

— Слушаюсь, господин полковник.

Отто поднялся, направился к двери, но у порога замер, будто в раздумье, и обернулся.

— Господин полковник. Этот перебежчик служил вам верой и правдой. Смею заметить, таких преданных у нас немного — прочие работают больше из страха.

— Это вы к чему, Отто? — недовольно спросил полковник.

— Он хорошо знал местность. Возможно, не стоило его…

— Вы намерены осуждать мои действия? — холодно перебил Лангенау.

— Простите, господин полковник. Такого больше не повторится. Я позову, чтобы унесли труп.

— Стой! — вдруг остановил его полковник. — Вернись.

Отто покорно вернулся к столу. Лангенау постучал пальцем по разложенной тактической карте.

— Гляди, Отто. Вот здесь был единственный проход. Вот здесь они напали. Если они взяли нашего фельдъегеря в плен для допросов, то важно вот что — мы контролируем эту территорию. И днём к своим им не прорваться. А это значит — что?

Адъютант задумался. Глуп он отнюдь не был.

— Это значит, господин полковник, что они затаятся где-то поблизости. В развалинах или в домах у местных. До темноты будут пережидать.

— Верно, Отто. Совершенно верно. Найдите мне немедля майора Шмидта. Пусть он бросит все силы на поиск этих диверсантов.

— Прошу прощения, господин полковник, — пожал плечами Крюгер. — Майор Шмидт сейчас на передовой.

— Тогда сыщите любого свободного командира. Хоть Мюллера — он вполне подойдёт. Соберите всех, кого можно. Поднимите даже тех, кто отсыпается после караула, — разбудите их и бросьте в этот квадрат. Пусть прочешут каждый дом, залезут в каждую щель, осмотрят каждый угол в развалинах. Мы обязаны найти и передавить этих крыс.

— Понял, господин полковник, — отозвался Крюгер. — Но у них наш человек. Нужен ваш приказ на этот счёт. То есть, как быть, если они станут им прикрываться?

— Это всего лишь фельдъегерь, — пожал плечами Лангенау. — Погибнет — значит, погибнет как верный солдат за великую Германию. Ничего ужасного я в этом не вижу, Отто. Главное — уничтожьте диверсантов и верните бумаги. Портфель, что вёз фельдъегерь, мне нужен. Необходим. В нем очень важная информация.

— Яволь, господин полковник, — козырнул Отто и вышел.

Пленный фашист, хотя мы неплохо его перевязали, потерял сознание, и Краснов с Федотовым волокли его вдвоем, закинув его руки себе на плечи. А я держался позади, прикрывал их да оглядывался. Вдруг за спиной послышался гул мотора.

— Немцы, — крикнул я. — Сворачиваем с дороги!

Мы метнулись в сторону, где торчали какие-то брошенные хибары с покосившимися до земли изгородями, пригнулись за плетнём. Мимо прокатил грузовик с полным кузовом солдат. Отъехав чуть дальше, он остановился, солдаты горохом посыпались на землю, и зычный голос унтера принялся отдавать команды.

Тут знание немецкого особенно и не требовалось, вполне хватило чуйки.

— Нас ищут, — прошептал я.

— Принесла их нелёгкая, — выдохнул Краснов. — Да ещё этот полудохлый хер на руках виснет. — Он кивнул на немца. — Без него бы давно ушли. Только тогда и задание псу под хвост.

И тут сзади, в бурьяне, что-то зашуршало. Я резко обернулся, вскинул винтовку на звук.

— Дяденьки красноармейцы, не стреляйте! — раздался приглушенный мальчишеский голос.

Из зарослей выбрался парнишка лет одиннадцати-двенадцати в великоватом танкистском шлеме. Я сразу его узнал — тот самый ученик Тани, мальчонка, которого вместе с ней фашисты выставляли живым щитом. Андрюшкой, кажется, звать…

— Тише, пацан, — шикнул на него Краснов. — Убирайся-ка лучше отсюда подобру-поздорову. Сейчас такое будет…

— Я знаю, где спрятаться, — горячим шёпотом проговорил мальчишка. — вам нужно укрытие. Идите за мной!

— Да? А ну, держи его, — скомандовал Краснов уже напарнику.

Они снова подхватили обмякшего немца и поволокли. Я первым протиснулся сквозь густые заросли, и мы очутились во дворике небольшой хибары, явно обитаемой: на верёвке сушилось бельё, у плетня стояла кадка.

— Сюда, — сказал мальчишка. — Тут в доме у тёти Марфы погреб есть. Она у немцев на кухне работает, её не тронут. Давайте скорее… Ну!.. Тётя Марфа, ты дома?