Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 217
Унтер‑фельдфебель Густав Райман посмотрел на часы и нахмурился.
– Что они там так долго… – проворчал он, поглядывая на дом. – Нойман! Сходи проверь.
Ефрейтор Вальтер Нойман поднялся, поправил на плече карабин и мотнул головой в сторону дома:
– Я всё же предлагаю наведаться туда всем. Если с теми троими что‑то слу…
Договорить он не успел.
Из дома показалась фигура.
– Внимание! – рявкнул Райман, и отделение, ощетинившись стволами, вжалось в обломки.
Из чёрного проема входа, шатаясь, вышел немецкий солдат. Шёл он еле‑еле, согнувшись, приволакивал ногу и обеими руками держался за грудь. Голова опущена. Но даже с полста метров Райман разглядел на его груди тёмное расплывшееся пятно.
– Это… это наш Франц Адлер⁈ – выдохнул кто‑то рядом.
– Эй! Что там⁈ – крикнул Райман, приподнимаясь.
Солдат качнулся, оторвал от груди руку и слабо махнул назад, на дом.
– Помогите… – донёсся до них сорванный, искажённый хрипом голос. – Там…
Солдат сделал ещё несколько шагов вдоль стены, забирая вбок, будто брёл уже сам не зная куда, завернул за угол дома и там повалился. Из‑за угла остались торчать только его сапоги.
– Вперёд! – рявкнул Райман.
Пригибаясь, отделение рванулось к дому и растянулось цепью, перекрывая фланги. Пулемётчик остался на месте: выставил пулемет на сошках, поправил ленту и изготовился прикрывать.
Райман бежал первым, и на душе у него стало нехорошо. Прав был Нойман, прав: надо было идти всем сразу. Если Адлер так серьёзно ранен и вышел без всякой помощи, то Вильгельма с Эрнстом, выходит, уже и в живых нет. Но кто? Как? Выстрелов из дома они не слышали, а его люди без боя бы не дались. Тихо, без единого хлопка, одолеть троих лучших его солдат… И всё это один человек? Была бы группа, был бы бой, была бы стрельба. А тут стояла тишина.
Кто‑то без единого звука проредил его отделение.
– Быстрее! Быстрее! – прикрикнул унтер‑фельдфебель.
Он первым нырнул в проем. За ним, грохоча, втянулись остальные, топот сапог заполнил мёртвый дом.
– Проверить этажи! Вы двое – наверх! Стрелять в любое шевеление, сразу!
Сам Райман свернул в боковое ответвление коридора. Свернул – и чуть не выронил автомат.
В нише, в двух шагах от него, притаилось нечто. Лохматое, серое и бесформенное, оно сидело в темноте, сгорбившись, и со странным осуждением во всей позе смотрело на Раймана.
Палец мгновенно сработал сам, на рефлексе. Очередь ударила в это нечто, вздыбливая лохмотья, и Райман давил на спуск, пока в магазине оставался хоть один патрон. Грохот забил уши, пороховая гарь сушила нос и глаза, а звона гильз, сыпавшихся ему под ноги, он даже не слышал.
Лохматая фигура повалилась из ниши лицом вниз.
Райман стоял над ней с пустым автоматом и тяжело дышал. Под фигурой медленно расползалась лужица крови, и была эта лужица до странности мала. Столько пуль, подумал Райман, а крови на донышко. Будто и не человек это вовсе.
На выстрелы сбежалось всё отделение.
– Что тут? Что⁈ – Солдаты толпились в коридоре, наводя стволы на лежащего.
Райман сменил магазин, набрался духу и подошёл первым. Взялся за плечо, рванул, перевернул лежащего на спину.
И отшатнулся.
На него смотрело белое, мёртвое с выпученными глазами лицо Франца Адлера. Поверх нательной рубахи на Адлере болталась лохматая накидка, явно самодельная, сшитая и связанная из плащ‑палатки, мешковины и серых лоскутов. А больше на нём не было ничего: ни шинели, ни сапог, ни кителя. В одних кальсонах и нательной рубахе лежал перед ними рядовой Адлер, и среди свежих пулевых дыр в груди его чернела одна старая широкая дыра. От ножа или штыка.
Секунду ещё Райман смотрел, белея и сам, а потом до него дошло.
– Назад! – заревел он. – К выходу! Тот, что вышел из дома, был не Адлер!
Они вылетели наружу, к углу, за которым повалился тот раненый, но за углом было пусто: ни человека, ни следа, только осыпь битого кирпича да чёрные провалы соседних развалин, куда можно было уйти и укрыться и семерым, а не то что одному.
Отделение стояло у стены мёртвого дома и молчало.
– Кто… кто же это был? – сипло спросил наконец один из солдат.
Вальтер Нойман посмотрел на чёрные проёмы, на пустую осыпь, туда, где только что лежал человек в шинели Адлера, и невесело усмехнулся:
– Как призрак. Убил троих и просто, так его, испарился.
Рудольф проделал оставшийся путь и вернулся в подвал, служивший группе снайперов и штабом, и ночлегом.
Он сошел по затертым ступеням, чувствуя, что от накатившей волной усталости готов по ним скатиться, откинул дерюгу, занавешивавшую вход, и сразу же увидел Рейнгардта. Оберст‑лейтенант сидел на снарядном ящике и снаряжал магазин своего пистолета.
– Где фельдфебель Хаас? – холодно спросил Рейнгардт.
– Господин оберст‑лейтенант… – Рудольф вытянулся, насколько позволял низкий свод. – Фельдфебель Хаас мёртв. Его убил русский снайпер.
Стало тихо. Рейнгардт положил пистолет на колено, и глаза его сузились.
– Докладывайте. Как это произошло?
И Рудольф стал рассказывать свою версию. Он нашёл фельдфебеля в щели под плитой: тот забился в неё и держал вход под прицелом. Ранение было одно, в ключицу, и фельдфебель смог себя перевязать. Он сказал, что в него стрелял снайпер.
– Откуда вёлся огонь? Он указал направление?
– Да, сказал, что стреляли откуда‑то из воронок, восточнее. – Рудольф повёл рукой. – Но полной уверенности у него не было, воронок там несколько, и стрелок мог занять любую.
– Бруно Хааса очень трудно подстрелить, Фогель. Он умеет быть невидимым.
– Я знаю, он для нас незаменим, и решил вытащить его любой ценой. Поднял его и потащил. Мы прошли, возможно, метров тридцать. Тогда снайпер выстрелил во второй раз.
Рейнгардт помолчал, глядя на него снизу, но от такого взгляда Рудольф переступил с ноги на ногу.
– Второй выстрел, – повторил оберст‑лейтенант. – И опять в Хааса. А в вас он не стрелял?
– Полагаю, он целился как раз в меня, господин оберст‑лейтенант, но промахнулся, ведь мы двигались, я полз сам и тащил Хааса. Пуля попала в фельдфебеля.
– Вот как. – Рейнгардт наклонил голову набок. – Тогда объясните мне, Фогель, отчего этот снайпер позволил вам спокойно доползти до раненого. Вы шли к нему через открытую полосу средь бела дня. Стрелок видел Бруно и стрелял в Бруно, значит, это место он держал под прицелом. А вас он пропустил. Он что, временно ослеп?
Вот он, самый скользкий момент разговора. Рудольф почувствовал, как по спине, под мундиром, поползла капля, и заговорил, стараясь не делать пауз, но очень тщательно подбирая слова.
– Сейчас я думаю, у него был расчёт, господин оберст‑лейтенант. Одна цель его не устраивала, он хотел две. Поэтому позволил мне доползти, дождался, когда мы вылезем, и открыл огонь. Первая же пуля убила фельдфебеля. Мне повезло: я упал, перекатился за гряду и укрылся за обломками. Там я переждал.
– И где сейчас тело фельдфебеля?
– Мне не хватило сил, господин оберст‑лейтенант. Я дотащил его до воронки примерно на середине пути и оставил там, чтобы самому выбрать другой маршрут, с большим отклонением к югу, и выйти из сектора обстрела. Поэтому я прибыл так поздно. После наступления темноты я отведу вас к телу. Вы убедитесь сами: два попадания винтовочной пули. Это работа снайпера. Но сам я должен был вернуться и доложить, господин оберст‑лейтенант.
– Я обязательно осмотрю тело, – проговорил Рейнгардт, сжав губы, и в словах его Рудольфу почудилось обещание совсем другого рода. – А вы скажите мне теперь ещё вот что, Фогель. Как вы сами думаете: это стрелял тот самый Призрак?
– О Призраке мне ничего достоверно не известно, господин оберст‑лейтенант.
– Ну как же. – Рейнгардт чуть улыбнулся, одними губами. – Вы ведь ходили с баварцем. Носили за ним трубу и сухари, пока он охотился. И Призрак баварца застрелил. Уж кому и знать, как не вам.