Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 215
Риск второй вспышки я взвесил и принял. Лёжка у меня в глубине помещения, хотя на этот раз и не такой дальней, как для первого выстрела. Пора изготовиться.
Я подвёл перекрестие оптического прицела и стал ждать удобного момента.
Рудольф словно почувствовал. Он приостановился, повернул лицо к моему дому и несколько секунд смотрел, как мне показалось, прямо в мой проём. Его лица я, понятно, видеть не мог. Но досочинил себе его тревогу и немой вопрос.
– Спокойно, старина, – проговорил я одними губами. – Всё хорошо. Доверься мне.
И Рудольф будто услышал. Он опустил тело на землю и мёртвую голову уложил лбом ко мне. Потом отстранился на локоть и замер.
Молодец. Всё он правильно понял.
Выдох. Полвыдоха.
Бах!
Рудольф вздрогнул всем телом. Всё же до самого конца он едва ли был уверен: что стреляет именно Призрак и что Призрак его узнал. А пуля моя легла немцу точно в лоб и вынесла затылок. Теперь по этому черепу любой дознаватель прочёл бы только одно: работа снайпера. Всё. Алиби у Рудольфа такое: он вытаскивал на себе снайперского наблюдателя, а чёртов русский снайпер добил раненого практически у него на руках.
Едва хлопок моего выстрела отзвучал, Рудольф ухватил тело и торопливо пополз прочь.
И вот тут я улыбнулся во весь рот.
Ладно и справно полз он: щекой к земле, локти и колени работали как надо, и филейную часть к самому грунту прижимал. Всё по Ванькиной науке.
Вот ты пройдоха, Рудольф. Ты же нарочно так полз сюда изначально, отклячив корму, чтобы я тебя узнал.
Молодец!
Глава 18
Всё, вот теперь уж верно пора было уходить: Рудольф со своей ношей уполз за дальние гряды, и разглядеть его я уже не мог при всём желании. Не вставая, я осторожно отодвинулся вглубь помещения, уже там поднялся на ноги и плавным движением закинул «Светку» на плечо.
И тут на лестнице стукнул кирпич.
Сорвался и покатился вниз, пересчитывая ступени. Сработала, выходит, моя дощечка‑сторожок, а значит, по лестнице кто‑то поднимался!
Один ли⁈.
Я на цыпочках подскочил к проходу и прислушался. Нет, не один. Слышно теперь и остальных. Снизу, от входного проема, долетели звуки: под сапогами хрустело стекло, глухо стукнул камень о металл, сдержанно переговаривались на немецком.
В дом пожаловали гости, и пожаловали они чертовски быстро: снайперам, если они где‑то есть, до меня было ещё ползти и ползти через всю полосу. Выходит, явились другие. Снайперы и разведчики так по незнакомому дому не ходят, так топает пехота. Скорее всего, какой‑то ближний немецкий пост услышал мой выстрел и выслал проверку.
Вот он, главный минус одиночной работы: некому прикрыть тыл и некому смотреть за подходами. Пока я провожал глазами Рудольфа, ко мне спокойно вошли снизу, и, если бы не сторожок на лестнице, первым звуком для меня стал бы лязг затвора за спиной.
Оставалось либо принимать бой, либо придумать что‑то похитрее.
Унтер‑фельдфебелю Густаву Райману поручили срочное задание: взять отделение и проверить дом заводоуправления, из окон которого, похоже, кто‑то стрелял.
О снайпере Райман ещё слышал краем уха, а вот про то, что рядом идёт самая настоящая снайперская дуэль, не знал.
И вот отделение под командованием Раймана приблизилось к дому – как раз в тот момент, когда раздался второй выстрел. Он прокатился по развалинам, и было непонятно, откуда именно шел звук.
– Эрнст, Вильгельм, Адлер! – приказал унтер‑фельдфебель, когда отделение залегло в полусотне метров от дома, за обломками и поваленным деревом. – Идёте внутрь. Проверить всё, каждый этаж, тщательно обыскать. Остальные ждут здесь. Рассредоточиться, смотреть в оба.
– А почему бы нам всем разом туда наведаться, господин унтер‑фельдфебель? – подал голос нагловатый белобрысый ефрейтор Вальтер Нойман.
– Потому что мы не знаем точно, откуда стреляли. – Райман тяжело на него глянул. – Пока трое осмотрят дом, остальные снаружи наблюдают за домом и прилегающей территорией.
– А если в доме русские? – нахмурился Франц Адлер, которому выпало идти внутрь.
– Русские? – Унтер‑фельдфебель скривился и потер красный обветренный нос. – Ты меня насмешил, Адлер. Откуда им здесь взяться, да еще днем? У нас за спиной наш тыл. Выстрелил какой‑нибудь недотёпа из роты Шварца, случайно нажал на спуск, а нам работы прибавилось. Но приказ мы получили, и проверить положено. Выполнять.
Трое поднялись и, пригибаясь, двинулись к дому. Подходили они со стороны главного входа, и Призрак их из своих окон видеть не мог.
У входа все трое сняли с плеч карабины, клацнули затворами и вошли.
Внутри мертвого здания стояла тишина, и вошедшим троим немцам она сразу показалась странной. Дом был огромный и гулкий, но сейчас будто застыл без единого звука. Скудный свет падал косыми столбами из пустых проёмов, по углам лежала густая, как дёготь, чернота, а под сапогами хрустело стекло, и вот теперь каждый звук уходил в дальние коридоры и рассыпался.
– Ты слышал? – шёпотом спросил Эрнст.
– Что? – откликнулся Франц.
– Вроде стукнуло где‑то.
– Ничего я не слышал.
Они ещё постояли и послушали, но ничего подозрительного не заметили.
Умом каждый из троих понимал, что быть тут некому: фельдфебель прав, пальнул свой же растяпа да и сбежал, чтобы не наказали. Только вот перед глазами стояли чёрные провалы без дверей и полуобвалившаяся лестница. И каждому живо казалось: вот сейчас из‑за того угла кто‑то выйдет. И даже не солдат с винтовкой, а кое‑что похуже.
– В нашем родовом поместье, – негромко сказал Вильгельм, поводя стволом по темноте, – обитало привидение. Род наш когда‑то гремел на всю Вестфалию, ребята, замок стоял, парк. Так вот, раз в поколение привидение уносило человека. Прислуга слышала ночью шаги на пустом этаже, а утром человека недосчитывались. Дед мой клялся, что сам слышал шаги призрака.
– Лжешь! – воскликнул Эрнст. – Призраки не топают, они бесплотны!
Хохотнули оба, и Франц тоже. Вышло у всех троих одинаково, но как‑то с натяжкой, с тревогой.
– Ладно. – Франц огляделся. – Этажей тут четыре, комнат с полсотни. Так мы до ночи бродить будем. Надо разделяться.
– Плохая мысль, – быстро сказал Вильгельм и поджал губы. – Лучше всем вместе…
– А ты что, боишься? – Эрнст оскалился. – Привидения своего из фамильного замка? Ставлю бутылку яблочного шнапса, что тут никого нет!
– Где ж ты её возьмёшь, бутылку. – Франц сплюнул. – Шнапса мы вторую неделю уже не видали. И кормить стали хуже… Надеюсь, это временные перебои со снабжением.
– А помните, – вздохнул Эрнст. – Как перед каждым штурмом цеха или квартала нам наливали? Щедро так наливали.
– А ты и рад, что наливали, – прошипел Франц, и голос у него вдруг стал злой. – Только ты пойми, зачем поили перед боем. От благодарности, думаешь? Наливают, чтобы мы бояться перестали. Чтобы веселей подыхалось на этой проклятой земле. Вот вся щедрость нашего командования.
– Тише ты, хорошо тебя Райман не слышит, – буркнул Эрнст, но спорить дальше не стал.
Про то, что в атаку тут ходят под шнапсом, весь их взвод ощутил на собственной шкуре.
– А теперь малышу Вильгельму надо срочно налить шнапса, – скосил язвительный взгляд Франц. – Для храбрости! Ха!
– Ну вас к дьяволу. – Вильгельм передёрнул плечами. – Я пойду наверх. А вы понизу проверьте, храбрецы.
И он пошёл к лестнице, держа карабин наперевес.
* * *
Вильгельм поднимался осторожно, не шумел, держался вдоль стены, и всё равно на третьем марше под сапогом у него что‑то попалось такое, от чего он вздрогнул. Прямо на лестнице валялась какая‑то дощечка, которую он и не приметил под слоем здешней бетонной и кирпичной пыли, и вот от его неосторожного шага она качнулась, а с нее сорвался кирпич и с гулким стуком пересчитал все ступени до конца марша.