Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ), стр. 208
– Помню.
– Вот туда нельзя. Там по пути ихние опорные точки понатыканы, по зданиям, что важны для обороны и наблюдения, засели. Мы‑то вдвоём тогда меж ними просочились, а с таким табором не проскочим. Пойдём крюком, через разбитую водонапорную башню. Дальше выйдет, зато надежнее и безопаснее.
Алия прикинула в голове карту с квадратами и кивнула:
– Ты прав. Крюк небольшой, а те точки обойдём стороной. И минные поля не захватим. Но там впереди тоже могут быть немцы…
– Тогда я пойду вперёд, – сказал Гришка. – Проверю дорогу, чтоб вам всем скопом на фрица не выкатиться. Вы идёте за мной шагах в ста, от укрытия к укрытию. И слушайте тишину впереди. Вот как уговоримся, товарищ Валиева. Если впереди щёлкнет камень о камень один раз, значит, опасность: я вас упредил и увожу фрицев на себя. Прячьтесь и ждите. Ну а если стрельба, тут уж без всяких камней: меня прижали, уходите назад сразу и как можно скорее.
– Надеюсь, обойдётся, – сказала Алия.
– Я тоже надеюсь. Так‑то я юркий. – Гришка шмыгнул носом и подмигнул детям, вспоминая, как вёл себя с ними Сотников, которого он не только в стрельбе почитал за наставника: – Ну что, бойцы. Играем сегодня в ночных разведчиков. Правила у нас такие: идти без шума, не хныкать и не бояться. Разведчик от трудностей не бежит, на то он и разведчик. Идёт?
Дети закивали. И тут Абраша, молчаливый мальчишка, который за всё время не сказал, кажется, и десяти слов, поднял голову и проговорил с серьезным видом:
– Дядя Гриша. Мы же понимаем, что это не игра. Что это по‑настоящему. Мы же уже не маленькие.
Гришка открыл было рот, но помолчал, раздумывая, что на это ответить.
Женя быстро отвернулась, и плечи у неё дрогнули. Она украдкой провела рукавом по глазам и тут же снова стала прямой и собранной. Даже улыбнулась. Война взрослит быстро. Можно прожить десятки лет сытой, непуганой жизни и остаться дитём. А можно за одну военную осень повзрослеть навсегда, в свои восемь лет.
– Понимаю, брат, – сказал, наконец, Гришка совсем другим голосом. – Не маленькие. Тогда так: будем по‑взрослому все делать. Считайте, что вы на боевом задании. Договорились? Ну всё… Я пошёл. Ждите минут пять, а потом выдвигайтесь.
И растворился в темноте, пригнувшись, с автоматом у груди и винтовкой за спиной.
Теперь Алия заняла место в голове цепочки. Шли медленно, постоянно вслушиваясь в ночь.
Дети держались как большие. Леночка ехала у Жени на руках – уткнувшись ей в шею, девочка уснула. Сенька иногда тихо покашливал, давя звук в рукав. Антошка вышагивал насупленный, с палкой наперевес, как с винтовкой.
Водонапорная башня уже маячила впереди тёмным щербатым зубом. Вот ориентир, за которым они снова встретятся с Гришкой и он придумает новый указатель, куда двигаться. Немцев не видно и не слышно, если не считать далекие звуки боев и на севере, и на юге, где‑то в районе центра города.
Все шло по плану, и Женя, которая переживала больше всех, даже немного успокоилась, и сердце перестало выпрыгивать из груди. И тут метрах в двухстах впереди ударил выстрел. Второй! И тут же захлопало еще, а потом застрекотал автомат. Бил короткими и отчаянными очередями по три патрона.
– Это Гриша⁈ – выдохнула Женя, и вся группа остановилась.
Алия замерла, вслушивалась в каждый отзвук. Стреляли из немецкого автомата, и по звуку ей было его не отличить от любого другого немецкого. Но эти короткие, скупые тройки она узнала. Так учил Сотников, по три патрона, не больше, чтобы ствол не задирать и боеприпасы экономить.
Гришка! Гришка напоролся…
В ответ с той стороны застрочил другой автомат, бил длинно и взахлёб. Хлопнула винтовка, вторая. Снова длинная очередь.
А Гришкины тройки вдруг замолчали.
– Назад! – выдохнула Алия. – Все назад. Быстро.
Но быстро не получалось. Дети спотыкались в темноте, Женя тащила Леночку, Сенька, видно, занервничав, начал сильнее кашлять. А сзади все стихло, выстрелы вдруг прекратились, а потом послышались голоса. Немцы шли в их сторону: видно, решили проверить, откуда явился ночной стрелок, и двигались как раз по его следу.
– Туда! – Алия потянула Женю к тёмной коробке двухэтажного здания слева. Бывшая заводская столовая, черная и полусожжённая, но вывеска частично сохранилась.
Внутри пахло гарью и мокрой золой. Половина перекрытия рухнула, и деревянные балки косо легли на уцелевшие стены, образовав под собой чёрные низкие ниши. В самую глубокую Алия и затолкала всех. Сама легла у края, выставив ствол в темноту.
Голоса приближались. Хрустнуло битое стекло у входа. По рваной дыре в стене мазнул желтый луч фонаря.
Вошли трое.
– Никого тут нет, – сказал один на своём, скучным голосом. – Идём дальше, Хорст. Стрелок давно удрал.
– Погоди, Вилли. – Второй, коренастый, повёл фонарём по завалу. – Мне показалось, я слышал шорох. Вот только что.
– Тебе вечно что‑то кажется, Эмиль. Крысы тут. Жирные русские крысы.
Луч полз по плитам. Ближе. Ещё ближе.
И тут в нише, в самой глубине, не выдержал Сенька.
Он крепился сколько мог: Алия слышала, как он давит в себе этот хрип, как Женя зажимает ему рот ладонью, шепчет в самое ухо: «Терпи, милый, терпи, родненький». Но простуженное горло не выдержало. Сенька вдруг глухо и надсадно закашлялся прямо сквозь Женину ладонь.
Алия хотела было выстрелить, но одна она не успела бы убрать троих. Немцы мигом рассредоточились, а один вообще залег за обломками.
Луч метнулся на звук. Три ствола теперь разом смотрели в темноту, туда, где прятались дети.
– Кто здесь⁈ – рявкнул Хорст. И добавил по‑русски, заученно: – Выходить! Руки ф‑ферх!
Тишина.
– Не хочеть? – Хорст вытащил из‑за пояса гранату с длинной ручкой. – Считаю до три. Потом кидать гранатэ. Айн!
Алия лежала, вжав приклад в плечо, и перебирала всё в мыслях удивительно быстро и ясно. Снять одного она успеет. Может, двоих – если сильно повезет, то достанет. А вот третий бросит гранату в нишу, где дети. И всё…
А если выйти, то ведь к немцам тогда выйдет снайпер. Одиночка. Снайперу положено быть одному, они ей поверят. Шорохи спишут на неё. Детей, может, и не найдут: не станут искать, получив такую добычу.
Её, конечно, расстреляют сразу. Ведь немцы снайперов в плен не берут. Ну так что ж… Моя жизнь или их…
– Цвай! – сказал Хорст.
– Я сдаюсь! – крикнула Алия. – Не бросай! Выхожу!
И выползла из‑под завала, волоча за собой винтовку. Поднялась во весь рост, держа её на расстоянии за оружейный ремень, а свободную руку подняла. Винтовку нарочно не бросила: пусть сразу видят, кого взяли. И не искали ее оружие там, дальше. Вообще не заглядывали в самую нору.
– Корошо, очень корошо! – воскликнул Хорст.
Свет фонаря теперь ударил ей в лицо. Винтовку вырвали, саму охлопали по карманам, вывернули их, ничего не нашли и заломили локти назад, стянув куском веревки, которую нашли в ее же вещмешке. Хорст поднёс её мосинку к свету, разглядывая оптику, и присвистнул.
– Снайперская. Гляди‑ка, Эмиль. У русских теперь снайперы – бабы.
– Она, может, Штефана нашего и сняла, – просипел Эмиль и вдруг с оттяжкой ударил Алию ладонью по лицу. Голова у неё мотнулась, во рту стало солоно. – Сколько наших убила, сука? Говори!
Алия молчала. Она не понимала по‑немецки ни слова. Только вспомнила ещё одно, отвернулась и закашляла как могла шумно, надсадно, будто бы из самой груди. Эмиль замахнулся снова.
– Погоди. – Хорст повернул приклад к фонарю. – Сейчас сами посчитаем. Они же счёт вырезают на прикладе… Ага. Вот. Смотри.
На прикладе, у самого затыльника, темнели зарубки. Старые и потемневшие, с глубоко въевшейся в дерево грязью. Счёт вёл сержант Крылов, прежний хозяин винтовки, и его дело продолжала Алия.
– Ого, – повторил Вилли уже другим голосом. – Да она матёрая волчица, господа…
– Тем лучше. – Хорст опустил винтовку. – Слушайте меня. Убивать её здесь не будем.