Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП), стр. 31
Идет. Волоски на затылке встают дыбом, но это единственный человек, с которым мне разрешили заключать сделки, так что я игнорирую подступающий дискомфорт.
— И что это за «кое-что»?
— Мудро с твоей стороны быть подозрительной. Будь я более циничным, как ты, может, и не заключил бы сделку, из-за которой лишился этого. — Он указывает на свои невидящие глаза, но улыбается. — Хорошо хоть, в моем деле они не нужны.
Я не знаю, стоит ли смеяться, поэтому в ответ улыбаюсь, прежде чем вспомнить, что он этого не видит.
— Вы собирались рассказать, что еще входит в сделку.
— Сплошной деловой подход! Уважаю. — Он сгребает содержимое рюкзака Люка в руки и перекладывает его на одну из и без того забитых полок справа от меня. Одна банка едва не скатывается на пол, и я открываю рот, чтобы запоздало предупредить его. Он ловит ее на лету, даже не дождавшись, пока слова сорвутся с моих губ, и надежно ставит на место. — Чуть не уронил. Хорошо хоть слух у меня такой же острый, как и нюх.
Он достает с полки две пустые стеклянные склянки и направляется к котлам. Воспользовавшись пипеткой — штукой, которая была мне отлично знакома во времена пика моего ныне несуществующего ухода за кожей, — он набирает немного темно-зеленой жидкости, капает ее в склянку и закупоривает пробкой. То же самое он проделывает с непрозрачной желтой жидкостью из котла чуть подальше.
— Это, — он поднимает зеленую склянку, — яд настолько мощный, что он сразит даже сильнейшего демона, погрузив его в беспокойный сон ровно на сто лет и шесть дней, который не смогут прервать ни Расплата, ни призыв. Достаточно лишь сделать глоток или смазать клинок, пронзающий плоть. Даже простая царапина подойдет. Я называю его «Фатальность».
Я беру склянку из его рук. Он поднимает желтую. — А это «Витальность». Как и во всем, здесь нужен баланс. Если «Фатальность» приносит смерть к вашему порогу, то «Витальность» дарит жизнь. Эта единственная доза может спасти вас от верной гибели. Для такой хрупкой смертной, как ты, это бесценно.
— Я ценю это, — осторожно произношу я, поскольку благодарить демона — если Хазаар действительно демон — кажется мне поступком, против которого Люк наверняка предостерег бы. — И надеюсь, что мне не придется использовать ни то, ни другое.
— Надежда, — задумчиво произносит он. — Какое чисто верхнемирское слово.
Он запускает руку в карман фартука и выгребает оттуда горсть крошечных баночек размером не больше моего ногтя с такими же крошечными пробками. Изнутри исходит мягкое голубое свечение.
— Я бы посоветовал тебе пересчитать их, но не уверен, что тратить на это время в твоих интересах. Приближается рассвет.
— Рассвет? — Неужели я провела на Ночном рынке столько времени? Но Люк же предупреждал, что время здесь течет по-другому. Мне нужно найти его и выбраться отсюда, пока не стало слишком поздно.
Хазаар ссыпает горсти крошечных банок в рюкзак Люка. Ближе к верху есть отдельный кармашек с отделениями для ручек. Я аккуратно вставляю туда склянки, жалея, что у меня нет чего-нибудь для их защиты.
— Некоторые из них — мои лучшие души, так что передай своему Люку, чтобы в следующий раз он подбирал товары с умом, — наставляет Хазаар. — Работяги высшего класса.
— Души в этих банках… настоящие души?
Люк действительно называл их банками с душами, но с трудом верится, что те самые существа из поезда могут сжаться до таких крошечных, призрачных форм.
— О, разумеется. — Хазаар продолжает шарить по карманам фартука в поисках новых банок. — Это наша главная валюта. Их можно держать в банках для торговли или выпустить на волю, чтобы они исполнили твое поручение. Но убедись, что дело уже ждет. Если выпустить их без какой-либо работы, они рассеются и наконец обретут вечный покой. А ты пустишь на ветер хорошие деньги. К тому же это здорово подрывает экономику.
Несмотря на все те ужасные поступки, что эти души совершили при жизни, от мысли, что их будут использовать целую вечность, у меня к горлу подступает тошнота. Прежде чем я успею сделать какую-нибудь глупость — например, разбить горсть банок о булыжную мостовую, — я застегиваю рюкзак молнией.
— Было приятно иметь дело, — произношу я, закидывая на плечо ставшую заметно легче ношу.
Хазаар улыбается, но из-за его невидящих глаз эта улыбка кажется зловещей.
— Взаимно.
Я делаю шаг из шатра, и мой нос снова во что-то врезается — уже во вторую грудь за сегодняшний вечер.
— Ты здесь, — голос Люка звучит так, будто он удивлен моему успеху, что одновременно приятно и оскорбительно.
— Я уже начала думать, что ты меня бросил, — лгу я, чтобы скрыть вполне реальный страх, затаившийся на задворках сознания: а вдруг призраки всё-таки добрались до него.
— Мне пришлось сначала разобраться с духами, а потом я столкнулся с… кое-какими другими неприятностями, — говорит он.
— Эти неприятности неподалеку, — перебивает Хазаар, поднимая палец, чтобы призвать к тишине. Снаружи палатки проносятся тяжелые шаги, сопровождаемые недвусмысленным грубым рычанием Джинсовки.
— Он побежал туда!
Мы с Люком расслабляемся только тогда, когда шаги за пологом затихают, сменяясь далекими отголосками музыки, треском костров под котлами и бульканьем зелий.
— Они ушли, — констатирует Хазаар, поворачиваясь к нам спиной и продолжая помешивать зеленую жидкость. Фатальность. — Я тебя помню.
Стоящий рядом со мной Люк напрягается.
— О?
— Твой голос, — произносит Хазаар, не прекращая размешивать варево. — Твой запах. — Он подносит ложку так близко к лицу, что я задерживаю дыхание, уверенная, что она вот-вот коснется его губ. Вместо этого он глубоко втягивает воздух, улыбаясь какому-то неуловимому аромату. Среди сотен запахов, борющихся за первенство в тесном пространстве, невозможно понять, что именно привлекло его внимание. — Твое дыхание.
— Тогда ты знаешь, что я друг, — говорит Люк. — Приближается рассвет, нам нужно уходить.
— Это точно, — соглашается Хазаар. — Песочные часы вот-вот перевернутся.
Шестнадцать
— Что это за хреновы загадки? — спрашиваю я Люка.
— Расскажу, когда выберемся отсюда. — Люк закладывает такой резкий поворот, что мои заплетающиеся ноги едва не подкашиваются. Заметив, что я чуть не шмякнулась носом в грязь, он плавным движением перекидывает мой дорожный баул со своего плеча обратно на мое. — У нас есть минуты, может быть, секунды до рассвета. Если мы не успеем…
Он резко останавливается, и я со всего маху врезаюсь ему в спину. Любой обычный человек отлетел бы назад, но Люк едва покачивается.
— Зачем ты…
— Похоже, вы куда-то спешите, — раздается насмешливый голос. Я выглядываю из-за спины Люка — и тут же жалею об этом. Джинсовка во всей своей волосатой, адско-гончей красе преграждает нам путь, а по бокам его поддерживают еще три создания столь же мускулистого телосложения. Они скалят зубы, точь-в-точь как одичалые псы.
Люк извлекает на свет свой обсидиановый клинок. Я следую его примеру.
— У меня есть послание для твоего босса, — говорит Люк. — Передашь ему, Бадульф?
Ухмылка на лице Джинсовки — Бадульфа — становится еще шире.
— Полагаю, ты сможешь передать его лично, когда мы наконец швырнем тебя к его ногам. И девчонку тоже.
— Забавно. Именно высокомерие погубило Зекииля, когда он захлебывался кровью на конце моего клинка, пока я сбрасывал его с крыши мчащегося поезда. Жаль, что ты не составил ему компанию.
Глаза Бадульфа мечутся к небу.
— Думаю, мы воссоединимся довольно скоро.
— Для меня это недостаточно скоро. — Люк делает выпад, полоснув кинжалом. Бадульф ждет атаки на себя, поэтому у него нет времени отреагировать, когда Люк резко разворачивается и проводит клинком дугу прямо по горлу адской гончей слева от себя. Тварь даже не успевает завопить, как рассыпается в вихре черно-сливовых теней.
Остается четверо, включая Бадульфа, и все они разом наваливаются на Люка. Чувствуя себя абсолютно беспомощной, я сжимаю рукоять кинжала, пытаясь выгадать момент, когда смогу хоть чем-то помочь. Несмотря на неравные силы, Люк держится великолепно. Он сражается как герой боевика, уворачиваясь от ударов в молниеносных пируэтах и снова бросаясь в гущу схватки с неизменно готовым к бою клинком наперевес. Еще одна адская гончая обращается в тени, на мгновенье скрывая их всех за пеленой.