Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП), стр. 27
— Откуда они у тебя?
— Мама, — бросает он коротко.
— То есть это семейная реликвия? Они оба твои, или один принадлежал твоему брату?
Быстрее, чем я успеваю сообразить, он оказывается на ногах прямо передо мной — так близко, что мне приходится вжаться спиной в борт грузовика, чтобы хоть немного увеличить расстояние. Он сердито смотрит на меня сверху вниз и цедит:
— Я разрешил тебе пойти со мной. Я позволяю тебе уходить от моих вопросов твоими полушуточками и загадочными фразами. Я позволяю тебе хранить твои грязные маленькие секреты. Так позволь же и мне делать то же самое. Нам необязательно узнавать друг друга ближе банальной вежливости.
Его слова колят больнее всего, но еще сильнее пугает то, как слово «грязные» заставляет мое тело вспыхнуть от жара. Я отказываюсь сдаваться этому чувству и нахожу ближайшую эмоцию, способную его заглушить: злость.
— С чего ты взял, что у меня есть грязные секреты? — бросаю ему вызов я.
Его пронзительный взгляд падает на мои губы — они так близко к его лицу, что я ощущаю его дыхание на коже. Он подается вперед, и я уже готова поклясться, что они сейчас соприкоснутся. В самый последний момент он смещается и шепчет мне прямо на ухо, касаясь губами мочки:
— Белиар не захотел бы тебя, если бы их не было.
Это звучит как пощечина, потому что это чистая правда. У меня есть секреты. И судя по тому, что подтвердила на поезде Мелинда, у него они тоже имеются.
Я толкаю его в грудь, и он отступает, оставляя мне достаточно места, чтобы вырваться из тесной ловушки его тела и палящего между нами жара. Но этого мало. Мне нужно держаться от него подальше, пока я снова не притянула его к себе и не совершила глупость, о которой буду жалеть. Прежде чем он заметил, как сильно меня потрясли его слова.
Повернувшись к нему спиной, я направляюсь в противоположную от мотоцикла сторону.
— Ты куда? — кричит он мне вслед.
— Искать шлемы в этом чертовом городе-призраке!
Уходить в бешенстве — по-детски глупо, но стоять перед ним, когда между нами невидимой стеной висят наши невысказанные грязные секреты, было еще хуже. Он не бросается за мной, и это к лучшему.
На противоположном конце свалки возвышается та самая гора хлама, мимо которой я проходила раньше. Всё еще кипя от недавней перепалки, а в глазах от досадных слез щиплет, я начинаю рыться в том, что лежит ближе всего. Большинство находок — случайные детали двигателей и грязные автомобильные коврики. Я беру их двумя пальцами, словно щипцами, не зная, какие твари водятся в аду и могли сделать этот мусор своим домом.
— Ты что делаешь?
Я едва не выпрыгиваю из собственных штанов и резко оборачиваюсь. Всего в нескольких шагах от меня стоит маленькая девочка. Она с любопытством пялится на меня, ее светлые косички растрепанны и лежат криво. В правой руке она держит за лапу потрепанного плюшевого мишку, чьи лапы волочатся по земле.
Сама по себе картина выглядит жутковато, но ее усиливает розовое платье, сплошь забрызганное чем-то подозрительно похожим на запекшуюся кровь.
— Ты что делаешь? — повторяет она высоким голосом. И в нем нет ничего милого — только сплошной скрип. — Ты ведь не воруешь, правда?
Сердце колотится где-то в горле, пока я осторожно кладу обратно на кучу разбитое боковое зеркало, которое держала в руках. Я заставляю свой голос звучать непринужденно.
— Конечно нет. А ты что здесь делаешь?
— Я здесь живу, — просто отвечает она. — А ты?
— Проездом, — говорю я. — Извини, что вторглась в твой дом. Я могу уйти.
Она хмурится.
— Еще нет. Ты должна остаться на чаепитие.
Я быстро оцениваю пути к отступлению. Она преграждает прямой путь к Люку, но свалка — настоящий лабиринт из тропинок. Если я сверну направо или налево, одна из них наверняка выведет к нему.
Как же раздражает, что я даже такую простую вещь, как поиск шлемов, не могу сделать сама. Наверное, я и правда влезла не в свое дело и мне стоило остаться в Таррентауне.
Теперь уже поздно.
— К сожалению, я больше по кофе, — бросаю я, пятясь назад. Демонические девочки должны были стоять выше в моем списке адских ожиданий. Она невинно моргает, глядя на меня снизу вверх, но Люк больше не застанет меня врасплох. Я раскусила ее.
— Мама не разрешает мне пить кофе, — бормочет она. — Говорит, от этого не растут.
— Она права. Тебе стоит ее слушать. — Отвоевать еще хоть шаг назад мешает куча мусора за спиной, поэтому я обхожу ее по дуге, пока не оказываюсь прямо напротив свободного прохода между двумя машинами. Пусть это не прямой путь к Люку, но по крайней мере дорога свободна.
— Я больше не могу ее слушать, — грустно произносит девочка. — После того как я перерезала ей горло.
Ну вот и всё. Я одариваю жуткого ребенка улыбкой, надеясь, что между нами достаточно расстояния для хорошего рывка.
— Соболезную твоей утрате.
Я круто разворачиваюсь на каблуках и мчусь прочь. Ожидая услышать за спиной топот крошечных ножек, я оглядываюсь после нескольких резких поворотов и зигзагов между брошенными машинами, но позади никого нет. Я останавливаюсь, чтобы перевести дух, и прижимаюсь спиной к капоту полуразрушенного тягача.
— Куда ты побежала?
Моя шея хрустит, когда я резко поворачиваю голову в сторону: девочка преграждает мне путь. Секунду назад ее там не было. Этого просто не может быть…
— Куда. Ты. Побежала, — повторяет она, и в ее словах закипает ярость.
— Я…
Мой голос тонет в реве мотора. Люк проносится мимо нее на полной скорости и резко тормозит прямо передо мной.
— Садись!
К черту шлемы. Я вскакиваю на байк как раз в тот момент, когда девочка начинает вопить во всю мочь.
— Я не могу уйти, значит, и вы тоже не сможете! Мы никогда не уйдем! Никто отсюда не уйдет!
— Держись! — командует Люк. Я обвиваю руками его талию, и мотоцикл срывается с места. Вместо того чтобы объехать девочку, он сбивает ее.
— Нет! — выдыхаю я ему в спину, зажмуриваясь. Потому что внезапно под колесами оказывается вовсе не маленькая девочка, а какое-то животное с горящими золотыми глазами. И мы едем уже не по свалке, а по лесной дороге. И рулит не Люк — я.
Я снова оказываюсь в той машине в ночь гибели моих родителей.
— Будь со мной! — Крик Люка вытягивает меня из пучины травмирующего воспоминания, возвращая в здесь и сейчас — в мчащийся сквозь лабиринт автомобильных трупов и хлама байк.
Я сильнее вцепляюсь в него, пытаясь оглянуться назад на девочку.
— Мы только что сбили…
— Мы проехали сквозь нее, — кричит он в ответ. — Это никакая не обычная девочка.
— Откуда она вообще взялась? Она появилась из ниоткуда!
— Ты была права, — бросает он, закладывая такой крутой поворот, что байк, кажется, сейчас завалится на бок. Я вжимаюсь в него, впиваясь пальцами ему в живот, и какими-то судьбами он выравнивает машину.
— Я была права?
Он резко жмет на тормоз, выехав к пересечению двух дорожек. На перекресток.
— Ты сказала, что это город-призрак. Мне следовало сообразить это сразу, как только мы вошли и всё вокруг показалось заброшенным. Это город мстительных духов. Днем они спят, а ночью просыпаются, чтобы преследовать это место.
— Целый город мстительных духов? Прямо-таки в стиле худшего товарищества собственников жилья? Ты серьезно?
— К сожалению. Нам нужно убираться отсюда, пока остальные не проснулись.
Что-то мелькает у него за плечами.
— Похоже, для этого уже поздно.
Я киваю на то место, где материализуется девочка, а рядом с ней — женщина. Судя по распоровшей шею жуткой ране и старомодной ночной сорочке, ее мать.
— Тогда не туда, — бормочет Люк, давая газ и круто уходя влево. Мы пролетаем по проходу между двумя рядами товарных вагонов и вылетаем на другой конец.
И резко замираем.
— Какого хрена? — выдыхаю я мне в спину Люку. Ворота свалки заблокированы тем, что издалека кажется обычными людьми, пока я не вглядываюсь как следует. Их одежда висит на телах мешками, глаза сияют фосфоресцирующим светом, а на всех телах зияют открытые раны и страшные увечья.