Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП), стр. 26

— Вход на Ночной рынок находится на границе с Западной Вирджинией — это уже Департамент торговли, так что да.

— Что значит «вход»?

— Как я уже говорил, ад невероятно упорядочен. Иначе он превратится в хаос. Но Ночной рынок — другое дело. Это беззаконное место для торговли: что-то там легально, но большая часть — нет. Это такое себе подсознательное пространство на собственной плоскости существования с точками входа по всему аду. Все они ведут в одно и то же место, но когда ты уходишь, то возвращаешься туда, откуда пришел.

— Звучит как место, которого нам стоит избегать.

— Абсолютно, — соглашается он. — Но у нас нет выбора.

Мы входим в центральную часть городка, где жуткие дома сменяются заколоченными витринами магазинов. В сочетании с пасмурным небом это идеальная декорация для жутковатого фильма ужасов.

— Такое ощущение, будто здесь что-то произошло, — бормочу я, разглядывая выбитые стекла витрин и раскачивающиеся на ветру двери.

— Держись ближе ко мне, — бросает он, и это звучит примерно менее всего утешительно из всего, что можно придумать.

— Похоже, это свалка. — Я указываю на огороженную территорию впереди. До нее оказывается дальше, чем казалось, и когда мы наконец добираемся до открытых ворот, я прислоняюсь к металлической сетке, чтобы перевести дыхание.

— Наверное, тебе лучше остаться здесь, — предлагает Люк, отчего я мгновенно ощетиниваюсь.

— Исключено, — возражаю я. — Мы не можем разделяться в заброшенном городе. Это же правило номер один в любом фильме ужасов.

— Что-то мне подсказывает, что он не такой уж заброшенный, — бормочет он, оглядываясь назад, словно подозревая, что нас преследуют. — Если идешь со мной, будь готова бежать. Мы собираемся совершить тяжкое преступление.

Тринадцать

— Мы угоняем машину? — спрашиваю я Люка, пока мы пробираемся через свалку.

— Если здесь найдется тот, у кого ее можно украсть, то да.

По обе стороны от нас обветшалые машины выстроились вдоль узкой грунтовой тропинки. У одних не хватает дверей, у других — лобовых стёкол или бамперов. Третьи покрыты таким толстым слоем ржавчины, что первоначальный цвет уже не угадать. Общая тенденция такова, что все они находятся в плачевном состоянии и выглядят так, будто развалятся, если кто-то просто сядет внутрь, не говоря уже о том, чтобы нажать на газ. И это если они вообще работают на бензине, а не на криках замученных сирот или какой-нибудь подобной мрачной дряни.

— Не то чтобы мне очень хотелось тащиться пешком до самой Долины Смерти, но я что-то сомневаюсь, что эта рухлядь доставит нас туда быстрее, — произношу я, проходя мимо особо жуткого грузовика, представляющего собой скорее стальной скелет, чем средство передвижения.

— Нам нужно всего лишь четыре колеса и двигатель. — Люк сворачивает в один из многочисленных рядов. Я выбираю соседний, чтобы охватить больше пространства.

— Даже это звучит как непосильная задача, — бормочу я. У большинства повозок два-три колеса, а то и вовсе ни одного — стоят на шлакоблоках. — И как ты собираешься заводить эту рухлядь?

— С помощью ключа?

— Я-то думала, тебе придется замыкать провода. Образ того, как он склонился под капотом одного из этих ведер с болтами, нахмурив брови от концентрации, заставляет волну странного чувства — того самого, которое лучше бы проигнорировать — прокатиться по низу живота.

— Может, и придется. Но ключ предпочтительнее.

Я перехожу к следующему ряду, но каждый вариант оказывается хуже предыдущего. К тому моменту, когда мы с Люком преодолеваем половину свалки, небо темнеет сильнее, чем от туч. Ночь подкралась незаметно.

— Каков вердикт? — спрашиваю я, ежась от того, как резко похолодало.

— Продолжаем искать.

— Прямо здесь?

— Мы обязаны что-то найти, — терпение в голосе Люка начинает иссякать. — Я не хочу идти на Ночной рынок пешком.

— Тебе нужна машина на случай, если придется делать ноги?

Это больше шутка, но он колеблется перед ответом:

— До тех пор, пока нас не засекли, экстренный побег не понадобится.

До меня доходит догадка, когда он скрывается за фургоном, разделившим нас.

— Тебе нужна машина, чтобы оставить меня в ней, да?

Мы выходим с другой стороны фургона. Он останавливается и поворачивается ко мне.

— Я хочу зайти и выйти. Без лишнего шуму. Ночной рынок полон обмана и уловок. Если не выбраться оттуда до рассвета, когда он исчезает, ты исчезаешь вместе с ним — до следующей ночи, когда он снова появится. У нас нет времени терять целый день на поиски выхода.

— Я же говорила, что разделяться — плохая идея, — напоминаю я, стараясь говорить ровно, чтобы не выдать нарастающее раздражение. — Если ты застрянешь там, пока я буду сидеть на пассажирском сиденье этой консервной банки и ждать твоего возвращения, лучше нам от этого не станет.

Глаза Люка загораются.

— Отлично.

— Что? — спрашиваю я. Но он уже не обращает на меня внимания. Я поворачиваюсь вслед за ним. — Ты что… Нет.

— Ты никогда раньше не ездила на мотоцикле? — спрашивает он, останавливаясь возле черного байка.

— Нет, и не планирую. К тому же мы не сможем проехать на нем через всю страну.

— Почему нет?

— У нас будут постоянные судороги в промежности! Не говоря уже о проблемах со спиной. Должно же здесь быть что-то с колесами побольше.

Он обводит рукой окружающую нас свалку.

— Выбирай. У всего, что должно иметь четыре колеса, их три или меньше. По крайней мере, этот может ездить на двух, и состояние у него вполне приличное.

— Он наверняка не заведется, — заявляю я с равной долей надежды и ужаса. Последнее усиливается, когда Люк сдергивает с левой ручки цепочку с болтающимся на ней ключом.

— Давай проверим наши ставки.

Он вставляет ключ, и двигатель издает хриплое кашляние. С усилием он пробует снова, но результат тот же. Он бросается на меня быстрый взгляд.

— Не смотри так самодовольно.

— Я? — изображаю невинность я. — Никогда.

— В нем есть бензин, так что, возможно, его просто нужно как следует пнуть.

На беду, та самая картинка, которую я старалась не представлять, оживает наяву. Люк бросает рюкзак и скидывает кожаную куртку, оставаясь в одной порванной черной футболке. Я прислоняюсь спиной к стоявшему рядом грузовику с прогнившим кузовом, но мой взгляд помимо воли снова скользит по его фигуре. Он опускается на колени, осматривая обнаженный мотор байка, и его руки уже покрыты грязью. Футболка натягивается на широких плечах, и меня так и подмывает запустить ногти под эту тонкую ткань, проведя ими по его коже.

Я с усилием перевожу взгляд на небо, где за сгустившимися тучами наверняка прячется луна. Несмотря на плотную пелену, здесь не так темно, как могло бы быть. Нам по-прежнему хватает света, чтобы видеть дорогу. Пока что.

— Можно тебя кое о чем спросить? — нарушаю я затянувшееся молчание, от которого его недовольное ворчание становится уже совсем невыносимым.

— Обязательно? — бурчит он.

— Да. — Я делаю глубокий вдохи готовлюсь задать вопрос, ответа на который, кажется, даже не хочу знать. — Ты ведь уже бывал здесь раньше. В аду. Почему? И как долго?

Он вытаскивает из рюкзака несколько мелких инструментов и принимается копаться в мотоцикле.

— Экзорцизм помогает не против всех монстров, — произносит он наконец. — Некоторым требуется более прямой подход.

— А как же обсидиановые клинки? — спрашиваю я. — Разве они не могут отправить обратно в ад вообще что угодно?

Он не сразу отвечает, полностью сосредоточившись на двигателе.

— Когда демон вселяется в человека, я не могу просто так взять и пырнуть его ножом. Человек тоже пострадает. К тому же эти клинки огромная редкость, и мне не хочется привлекать к ним лишнее внимание, так что не вздумай размахивать им направо и налево.

Я вытаскиваю свой клинок, чтобы взглянуть на него.