Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП), стр. 20

— Тебе обязательно было это произносить? — спрашивает он.

— Что произносить?

Но тут я вижу, на что именно он смотрит. Я навлекла на нас беду.

В задней части вагона два огромных громилы насторожились при нашем появлении. На их лицах расползаются ухмылки, обнажая рваные зубы с заостренными клыками. Их уши тоже вытянуты и торчат из-под густых темных волос. Если что и очевидно наверняка, так это то, что перед нами вовсе не заблудшие души. Совсем наоборот: они выглядят так, будто нашли именно то, что искали.

Нас.

— Черт, — выругается Люк. Он начинает пятиться назад, увлекая меня за собой.

— Моя сумка!

— Мы заберем ее, — уверяет он. — Но нам нужно оторваться от этих парней.

— Ты их знаешь? — спрашиваю я, пока мы несемся обратно через ту же дверь, из которой только что вышли.

— У нас с ними… прошлое. Я думал, у нас в запасе будет больше времени до того, как они нас найдут. Мы в опасности.

— Будто до этого мы были в безопасности. — Я не могу сдержать сарказма в голосе, когда мы врываемся в следующий вагон. Мы успеваем пройти половину прохода, прежде чем те мужчины тоже появляются внутри.

— Уже возвращаетесь? — спрашивает женщина с медовым голосом, а в ее глазах пляшет озорство.

— Не к вам, — бурчу я на ходу. Мы достигаем конца вагона и проходим сквозь дверь. — И как мы должны от них оторваться и вернуть мою сумку? Поезда вообще-то движутся только в одну сторону, если ты не забыл.

— «Оторваться» — не совсем подходящее слово, — бросает Люк, когда мы преодолеваем тамбур и дверь третьего вагона. Как и два предыдущих, этот забит людьми, но мы проносимся слишком быстро, чтобы я успела разглядеть грешные души среди прочей публики. — Нам нужно перехватить инициативу.

Мы добираемся до двери и проскакиваем в следующий отсек. Пока мы пересекаем тамбур, поезд резко кренится на повороте, швыряя меня прямо на металлическую стену. Прежде чем я успеваю впечататься в нее, Люк хватает меня за куртку и рывком прижимает к своей груди. Он держит меня так секунду — ровно столько, чтобы я успела почувствовать его дыхание на своей шее, — а затем отпускает. Я ловлю равновесие и заставляю ноги двигаться дальше, шаря пальцами по стенам по обе стороны от себя, пока не прохожу через следующую дверь.

— Как именно мы перехватим инициативу? — спрашиваю я, когда очередной толчок поезда швыряет меня на ближайшее сиденье. На этот раз мягкая обивка смягчает падение. Задыхаясь, я смотрю снизу вверх на Люка, который даже не пошатнулся, несмотря на все виражи и повороты пути.

Его губы искривляются в подобии победной ухмылки.

— Мы найдем пустой вагон.

Он сильным рывком помогает мне подняться на ноги. В отличие от предыдущего вагона, этот совершенно пуст — лишь ряды и ряды пустых сидений. Когда я снова поворачиваюсь к Люку, мой взгляд цепляется за массивные фигуры мужчин, быстро пересекающих тамбур.

— Они идут! Пустой вагон — раз. Что дальше?

— У тебя с собой тот кинжал, что я тебе дал?

— Угу. — Я вытаскиваю его из набедренных ножен как раз в тот момент, когда дверь с шипением раздвигается и появляются мужчины.

— Отлично. Используй его, если придется.

Мужчины надвигаются на нас с опасными ухмылками, искривляющими их и без того сомнительные черты. Густые волосы покрывают не только их головы. Они густой бородой устилают лица и выбиваются из-под воротников рубашек. На тыльной стороне ладоней видятся клочья шерсти, и я ничуть не удивлюсь, если под одеждой они заросли целиком. В сочетании с заостренными ушами, широким торсом и бычьими чертами лица это придает им звериный вид, поистине чудовищный — хотя и по-своему притягательный.

— Джентльмены, — приветствует их Люк. — Не думаю, что вы прислушаетесь к совету и уберетесь к чертовой матери?

Ругательство звучит с губ Люка так непринужденно, что застает меня врасплох, и внутри разливается нежелательное тепло. Не вовремя же.

— Совет от тебя? — хохочет тот, что справа. На нем рабочие штаны и красно-черная фланелевая рубашка. Его голос дребезжит, будто исторгнутый из самых глубин души. Впрочем, может, души у него и нет. — С какой стати нам это делать, когда мы можем полакомиться вашей плотью и ободрать мясо и мышцы с ваших костей?

От этого образа меня мутит. Люк стоит непоколебимо, превратившись в стену между мной и монстрами.

— Не могу обещать, что мы покажемся вкусными. У нас специфический привкус.

— Все смертные вкусные. — Мужчина слева жадно смотрит на меня; на нем надета джинсовая куртка темнее моей и раз в десять грязнее. — Нам редко выпадает шанс отведать такой деликатес.

— Какая прелесть, — отзываюсь я, пытаясь скопировать мертвую хватку Люка на рукояти кинжала. Его плечи напрягаются, словно его раздражает мой голос. Но теперь, когда их внимание приковано ко мне, прятаться за его спиной бессмысленно. — Должна вас предупредить. Если вы меня укусите, я не ручаюсь, что не укушу в ответ.

Это заставляет их обоих расхохотаться, однако они не останавливают наступление. Я пячусь назад, и Люк отступает вместе со мной. Скоро проход закончится.

— Забавно, — бросает Фланелевый. — Жаль, что такое чувство юмора пропадает у смертных с столь короткой продолжительностью жизни.

— Полагаю, сейчас она станет еще короче?

— Бри, — предупреждающе шипит Люк.

— Я болтаю, когда нервничаю, — шепчу в ответ. — И каков план?

— Это и есть план.

— Паршивый план.

— Ты угадала верно, — подначивает Джинсовка. — Понятия не имею, зачем вы приперлись, но ваша ошибка — наша награда. Когда мы доставим вас нашему боссу, мы получим сполна.

— Боссу? — переспрашиваю я. — Даже здесь не скрыться от корпоративной иерархии?

Они переглядываются, словно говоря друг другу: «Что за херню эта девчонка несет?».

Это именно та секундная оплошность, которая нужна Люку для удара.

Он бросается вперед, рассекая воздух дугой клинка. Фланелевый отражает атаку, блокируя ее чем-то, что я не сразу удается разобрать. Вместо собственного оружия у него ногти на пальцах длиной в несколько дюймов — почти с лезвие кинжала и такие же толстые. Они загнуты на кончиках, напрочь лишая его шансов когда-либо воспользоваться телефоном, хотя что-то подсказывает мне, что это заботит его в последнюю очередь.

Моя правота подтверждается в тот же миг, когда Люк делает резкий вираж, уворачиваясь от свирепого взмаха, и ногти Джинсового вспарывают многострадальную обивку сиденья, словно она сделана из папиросной бумаги.

Печальная правда заключается в том, что у Люка всего один клинок, а на двоих у этих монстров с их бритвенно-острыми когтями целых двадцать.

Но у Люка есть не только один клинок. У него припрятан целый арсенал оружия. И у него есть я.

Пока он не задвигает меня за спину, так что мне не остается ничего другого, кроме как попятиться за последний ряд.

— Иди в следующий вагон! — командует он, уворачиваясь от очередной атаки. К счастью, проход играет нам на руку, не позволяя Джинсовому и Фланелевому атаковать одновременно так, чтобы случайно не задеть друг друга. Но здесь слишком мало места для маневра, и Люк не сможет уворачиваться от них вечно.

Дверь у меня за спиной заперта на тяжелый рычаг, на котором ярко-красными буквами выведено: «НЕ ОТКРЫВАТЬ».

Это вовсе не дверь в тамбур и другой вагон. Это дверь на улицу.

— Плохие новости! — кричу я, отступая назад. Шаг — и моя спина врезается в Люка. Они загнали нас в угол. — Мы в хвостовом вагоне!

— Открывай дверь! — приказывает Люк, делая широкий размашистый выпад. Судя по вою, вырвавшемуся изо рта Джинсового, мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять — Люк его задел. Но, судя по всему, простой царапины здесь недостаточно. Джинсовка зажимает рану рукой, но снова бросается вперед с глазами, горящими яростью. — Сейчас же!

Против здравого смысла я наваливаюсь всем весом на рычаг, с трудом проворачивая его. Дверь распахивается наружу, ее проржавевшие петли пронзительно визжат. Меня швыряет вместе с ней, впечатывая в заднюю стенку поезда.