Неоновый пепел. Том 1 (СИ), стр. 18

Генератор занимал почти всю дальнюю стену. В моё время этот агрегат уже считался старьём, а теперь годился разве что для музея. И всё же корпус уцелел, провода не сгнили, а на панели горел слабый красный огонёк.

— Эта рухлядь точно заведётся? — спросил я, осматривая машину.

— Вероятность успешного запуска составляет шестьдесят восемь процентов. Необходимо открыть топливный клапан и повернуть рычаг стартера.

— А если не получится?

— Убежище окончательно обесточится через двадцать семь минут.

— Вот теперь у меня появилась мотивация.

Топливный клапан закис. Я попробовал повернуть его рукой, потом нашёл на полу обрезок трубы и использовал как рычаг. Металл поддался с резким щелчком, и откуда-то снизу потянуло горючим.

— Утечка?

— Незначительная. Советую не курить.

— Полезный совет. Особенно для человека, который не курит.

Я подошёл к панели. Кнопки запали, рычаг покрылся ржавчиной. Первый рывок ничего не дал. При втором внутри что-то глухо стукнуло, но генератор не завёлся.

— Может, попросить вежливо? — спросил я.

— Голосовое управление у этой модели отсутствует.

— Я не тебя спрашивал.

Я упёрся ногой в основание, взялся обеими руками и дёрнул рычаг на себя. Генератор заскрежетал, выплюнул облако пыли и задрожал. На секунду мне показалось, что он сейчас развалится, но двигатель набрал обороты и перешёл на ровный гул.

Под потолком вспыхнул свет. Несколько ламп перегорели сразу, но остальные загорелись вполне нормально.

— Аварийное питание восстановлено, — сообщила система. — Резервные батареи заряжаются. Доступна активация жилого и технического отсеков.

Я отряхнул рукава и присел на ящик.

— Отлично. Теперь давай плохие новости. Что осталось из еды?

— Продовольственные контейнеры повреждены. Содержимое испорчено.

— Питьевая вода?

— Отсутствует. Техническую воду можно очистить после ремонта фильтра.

— Переносное оружие?

— Изъято нарушителями, к сожалению некоторым удалось всё же убежать. Стационарные турели разряжены.

Я потёр лицо и посмотрел на ожившую панель генератора.

— Тогда подключай меня к городской сети. Надо понять, где мы вообще находимся.

— Подключение невозможно. Современная городская сеть отклоняет устаревшие протоколы и требует подтверждённую цифровую личность.

— То есть я добрался до собственного убежища, но здесь нельзя поесть или выйти в сеть. Хоть кофе остался?

Система ответила не сразу, словно действительно проверяла склады.

— В жилом отсеке обнаружена банка с истлевшим органическим содержимым. Предположительно, раньше там находился кофе.

Я рассмеялся, хотя сил на это почти не осталось.

— Сто лет прошло, а главная трагедия всё та же. Кофе кончился.

— Он не закончился, а испортился.

— Спасибо за уточнение. Теперь мне стало гораздо легче.

— Я стараюсь предоставлять точные сведения.

— Именно поэтому с тобой иногда тяжело разговаривать.

В жилом отсеке почти ничего не изменилось. Кровать покрывал толстый слой пыли, шкаф перекосило, но стол стоял на прежнем месте. На нём лежала металлическая кружка с тёмным налётом. Я взял её в руки и стёр пыль большим пальцем.

Когда-то из неё пил Клайв. Тогда у него были старый город, привычные враги и уверенность, что любую проблему можно решить пулей или хорошим взрывом. Теперь его мир исчез, а сам Клайв казался мне человеком, которого я знал слишком близко, но давно перестал понимать.

Я поставил кружку обратно.

— А теперь самый простой, но в то же время сложный вопрос — что здесь произошло за время моего отсутствия?

— О, это весьма интересная история, которая должна вам понравится.

— И почему я в этом сомневаюсь?

Как оказалось, не зря. По факту, киберпанк продолжал своё гиблое дело. Город разросся, а слои населения поделились ещё сильнее. После взрыва башни «Танака» корпорация этого ублюдка развалилась. Никто не решился её поднимать из руин… первые тридцать лет. Но потом появилась ОНА. Да, да, Магда собственной персоной. На фото её можно было легко узнать, правда, имя она всё же изменила. Впрочем, неудивительно. Она ведь присвоила себе все лавры Асаши, достижения корпорации и всё, чем они занимались, конечно же, возведя это в ранг Абсолюта, но уже в новой корпорации «Мнемозины».

А вот моё имя оказалось растоптанным. Клайва или Мора здесь смешали с грязью, обвинив во всех грехах человеческих. Впрочем… плевать. Мне бы добраться до этой твари, свернуть ей шею, вытащить Люду и свалить отсюда обратно в Российскую империю. Да, жизнь там тоже не сахар, но всяко лучше, чем здесь.

— Ладно, — пробормотал я с кривой усмешкой. — Еду и нормальную одежду придётся искать снаружи. Рынок «Шов» ещё существует?

— В прежнем секторе зафиксирована торговая активность. Название сохранилось, но правила обмена изменились.

— Правила всегда меняются, — сказал я, проверяя магазин оружия. — А чёрный рынок остаётся чёрным рынком.

— У вас нет местной валюты.

— Значит, придётся быть обаятельным.

— Согласно архивным данным, вы редко использовали обаяние при торговых операциях.

Я усмехнулся и направился к выходу.

— Вот видишь? Начинаешь меня вспоминать.

«Шов» всё ещё находился под старым путепроводом, хотя теперь над ним висело ещё несколько городских уровней. Между бетонными опорами тянулись торговые ряды, перекрытые лоскутами брезента. Вместо обычных ламп использовали гибкие световые ленты. Они красили лица покупателей в грязно-синий цвет.

В моё время здесь торговали оружием и нелегальными имплантами. Теперь на прилавках лежали искусственные органы, блоки памяти и дешёвые документы. Один продавец предлагал взять напрокат чужую биографию. Другой обещал очистить кредитную историю вместе с половиной воспоминаний о семье.

Я шёл вдоль рядов и старался не привлекать внимания. Одежда после перехода была порвана, а на рукавах засохла кровь. Большинство торговцев сразу отводили глаза. Они решили, что я либо нищий, либо просто псих. Меня устраивали оба варианта.

Над рынком висели рекламные экраны. На одном из них шёл ролик «Мнемозины». Я услышал знакомое имя и остановился.

— Великий Асаши Танака подарил человечеству надежду на продолжение жизни, — рассказывала женщина с мягким голосом. — Его исследования позволили победить старение и сохранить личность после гибели тела.

На экране появился Асаши. Молодой, спокойный, с доброй улыбкой. Я помнил его старым и перепуганным. Перед смертью он ползал по полу, хватал меня за сапоги и обещал всё, что угодно.

— Однако один человек попытался уничтожить это будущее, — продолжила ведущая. — Террорист Клайв взорвал башню корпорации «Танака», лишив миллионы людей доступа к спасительным технологиям.

— Ну да, — тихо сказал я. — А про подвалы и живых подопытных вы решили не вспоминать.

Рядом стояла женщина с корзиной протезов. Она посмотрела на меня, но тут же отвернулась. Для неё ролик был обычным шумом, который давно никто не слушал.

На экране показали моё старое лицо. Запись была размытой, но я узнал себя по походке и привычке чуть склонять голову перед нападением.

— Клайв был уничтожен, однако его идеи до сих пор привлекают опасных радикалов, — сообщила ведущая. — Помните: отказ от непрерывности ведёт к настоящей смерти.

Я пошёл дальше, стараясь не смотреть на собственное изображение. Возле экрана кто-то нарисовал клыкастую пасть. Краска ещё не высохла, а под рисунком читались слова:

«Мор жив».

Я остановился и провёл пальцем рядом с надписью.

— Похоже, у меня появились поклонники, — пробормотал я. — Надеюсь, хотя бы не совсем идиоты.

— Смотря кого ты называешь идиотами, — заметил проходивший мимо торговец. — За такой рисунок здесь можно лишиться цифрового имени.

— Тогда художник смелый.

— Или молодой придурок. А это зачастую одно и то же.