Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ), стр. 67

Я видел ее полностью только потому, что лежал на полу.

Платье цвета тёмного вина стекало по ней складками, которые двигались чуть медленнее, чем положено ткани. Над головой раскрылся зонт, чёрный, с бахромой и костяной ручкой. Нижнюю половину лица закрывал шёлковый платок, полупрозрачный, но ровно настолько, чтобы ничего под ним не разобрать.

А глаза сегодня были фиолетовые. С золотыми крапинками, которые двигались, как рыбки в аквариуме.

Я узнал её не сразу, потому что мозг после удушья соображал через одно. А потом узнал и понял, что радоваться рано.

Гипнотизёрша. Та самая, из первой недели. Та, что смотрела сквозь бронестекло, и не мог отвести от нее взгляда, иначе нарушил бы Временное правило. Я тогда сунул ей пачку «Полночи Вавилона» за свой счёт, лишь бы отвела взгляд.

Зрачки у неё пульсировали. Раньше они пульсировали в такт моему сердцу, я это помнил слишком хорошо.

Сейчас они дёрнулись, словно поискали ритм в существе перед собой, не нашли и замерли в лёгком недоумении.

Гость был выше меня на голову. Рядом с ней он выглядел как подросток, забредший на взрослую вечеринку. Босой, тощий, зеленовато-бледный, с волос капало.

От неё пахло так, что у меня на прилавке чуть не поплыл пластик. Сандал, инжир, что-то тяжёлое и старое, как дно шкатулки, и под всем этим тонкой ниткой… запах мокрой меди. Кровь?

Красный дождь на неё не попадал. Капли шипели и исчезали за полметра до зонта, будто наткнулись на плиту.

— Боже-боже… Какой интересный мужчина, — произнесла она, и голос протёк сквозь платок, низкий и медовый.

Гость сделал шаг назад. Голова его чуть отклонилась, изучая.

— Мадам.

— У тебя не бьётся, милый. — Фиолетовые глаза сузились. — Я слушаю, а там… совсем другие звуки. Такие странные, что уши ломит.

— Лишнее выбросил давно, мешало.

— И не пахнешь. — Она едва заметно потянула носом над платком. — Всё живое пахнет, всё мёртвое пахнет ещё сильнее.

Я не очень понял, о чем она. С моей точки зрения от этого кренделя ещё как пахло…

Пока эти двое обменивались любезностями на высшем уровне, я, всё ещё хрипя, попытался подняться. Колени дрожали. Лёгкие жгло так, будто я надышался стекловатой, и с каждым судорожным вдохом я выплёвывал из себя остатки того звенящего космического вакуума.

Я вцепился непослушными пальцами в край прилавка, тяжело подтянулся, стараясь не отсвечивать, и скользнул взглядом по столешнице. Рядом с кассой лежал мой смартфон. Чёрный, погасший экран.

В его глянцевой поверхности тускло отразилось моё лицо. Бледное, перекошенное, с красными от лопнувших капилляров глазами. Но смотрел я не на глаза.

Шея выглядела куда интереснее.

Там, где минуту назад смыкались горячие сухие пальцы Гостя, остался чёткий, пугающе ровный отпечаток. След от слишком длинных, неправильных фаланг. И он выглядел не как синяк. Никакой синевы, красноты или лопнувших сосудов.

Это был седой ожог. Кожа на горле в форме пятерни истончилась, поблекла до цвета газетной бумаги и покрылась густой сеткой дряблых морщин. Будто кусок моей шеи за эти пару секунд постарел лет на десять-пятнадцать.

Меня пробил ледяной озноб. Трясущимися руками я нащупал собачку молнии на худи и резким движением застегнул воротник до самого подбородка, пряча эту некротическую печать от себя и от окружающих. Скроет ли это пятно от взора Директора по камерам — вопрос открытый, но штраф за нарушение формы одежды сейчас волновал меня меньше всего.

Клиент издал глухой смешок.

— Я издалека.

— Оно и видно. — Взгляд её скользнул вниз, к босым ступням на мокром бетоне. — Обувь дома оставил?

— Там, откуда я, обувь больше не нужна. А дом не нужен и подавно.

Зонт чуть качнулся. Пара капель прорвалась было к бахроме и испарилась с коротким свистом.

— Зашёл в чужой дом босиком, без подарка, и у хозяина голос отобрал. — Медовый тон не изменился, но золотые крапинки в глазах остановились. — Где тебя воспитывали, интересный мужчина?

— Меня не воспитывали. Зато хорошо переварили. — я не видел его лица, но был уверен, что он сейчас улыбнулся — Насчёт подарка не переживайте. Я сам подарок. Вы просто ещё не развернули.

Пауза между ними висела секунды три, но мне хватило, чтобы вспомнить про засовы и понять, что вернуть их на место я не успею.

Потом он сделал полшага в сторону, аккуратно, чтобы не задеть подол. Она не сдвинулась ни на сантиметр. Ему пришлось протискиваться между ней и косяком, и на секунду они оказались очень близко, зубы и шёлк.

— Я видел, как умирают миры старше твоего, — сказал он ей почти на ухо. — Духи́не перебьют запах гнили.

— А я танцевала на их пепле, милый, — промурлыкала она. — Пошел вон. Пока я не сделала из твоих позвонков вешалку для зонта.

Дальше он просто пошёл. По лужам, в темноту тупика, мимо гаражей. Красная морось стекала по нему, не впитываясь. Через десять шагов его не стало видно. Дождь сомкнулся за спиной, как занавеска.

Она проводила его взглядом, не поворачивая головы. Потом фиолетовые глаза вернулись ко мне, и в них снова заплясали золотые рыбки.

Зрачки нашли мой пульс мгновенно и застучали в такт. Быстро. Слишком быстро для человека, который просто сидит на полу за прилавком.

Порог она не переступила. Дверь была нараспашку, зал был как на ладони, но она замерла ровно на линии, где кончалась улица и начинался мой линолеум.

Вместо этого она подняла руку в перчатке и помахала мне. Кокетливо, как машут знакомому через стекло.

— Здравствуй, продавец, — протёк сквозь платок голос. — Ты что-то охрип. Простыл?

— Сквозняк, — ответил я.

Держась за край прилавка, я полностью распрямился. Колени дрожали, горло горело, на ладонях остались две полосы от черенка. Но взгляд уже полностью прояснился.

Поправил бейджик. Убедился, что лезвие мультитула убрано, а сам мультитул лежит в кармане. Подобрал с полки укатившийся стаканчик и бросил в мусорку.

На Терминале зелёным моргнула строка:

[VIP-КЛИЕНТ У ВХОДА. РЕЖИМ ОБСЛУЖИВАНИЯ: СТАНДАРТНЫЙ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕ СМОТРЕТЬ В ГЛАЗА ДОЛЬШЕ ТРЁХ СЕКУНД.]

Спасибо, я помню.

Выбираясь из-за прилавка, я на секунду задержался у банки. Толян смотрел в стенку, глаза закрыты, рот приоткрыт. Огурец огурцом.

— Молодец, — сказал я ему шёпотом. — Так и держи.

Укроп в рассоле чуть шевельнулся.

Котя из своего угла не вылез, но и выть перестал. Уже хорошо.

Дама на пороге терпеливо ждала, крутя в пальцах костяную ручку зонта. Дождь всё так же шипел и умирал, не долетая до неё.

Я выпрямился, набрал в горящее горло воздуха и включил самый ровный голос, на который был способен.

— Добрый вечер. Магазин работает. Что желаете?

Зонт качнулся, стряхивая пару шипящих красных капель. Фиолетовые глаза над шёлковым платком задорно прищурились.

— Какая феноменальная выдержка, — промурлыкала она. — Только что болтал ногами над пропастью, а уже готов пробивать товар… Ох, где мои манеры? В нашу прошлую встречу мы как-то упустили этот момент, милый. Обстановка была… нервной. Да и те великолепные сигареты, что ты мне любезно подарил, отвлекли меня. Я — Шамхат. Просто Шамхат.

Я машинально коснулся бейджика, одновременно нащупывая сквозь ткань холодный металл октябрятской звёздочки. Значок не грелся и вроде бы как даже не ржавел, что немного приободряло.

Шамхат. Звучало основательно. Как название сгоревшего тысячелетия назад ближневосточного царства или элитного парфюма, на ценнике которого нулей больше, чем у меня баллов за все сессии вместе взятые.

Ни фамилии, ни отчества — чистый монобрендовый минимализм. «Apple», «Gucci», «Шамхат». Для заполнения анкеты на скидочную карту идеальный формат. Главное, чтобы вместо подписи к ней не требовался акт приёма-передачи моей бессмертной души.

— Денис. Кассир, в прошлом грузчик и, как выяснилось, специалист по дыханию в вакууме.