Между смертью и смертью (СИ), стр. 29

— Не дайте чудовищу подкрепиться! — заорало сразу полдюжины голосов. — Нажрется — сил наберется!

А где же ваше сочувствие к соратнику, сволочи? А ну как оказались бы на его месте?.. Но у сволочей, видимо, таких мыслей не появлялось. Они в количестве нескольких особей зацепили копейщика за кольчугу крючьями алебард и дернули к себе. С первой попытки вырвать у монстра жертву не вышло.

— А ну, посильнее! — залихватски приказал кто-то.

Сволочи дернули еще разок. Потом еще дважды. На пятый раз их старания увенчались успехом. Конечно, если вот так понимать успех — когда спасенного успели пережевать процентов на тридцать, а спасатели чуть его не располовинили.

Меж тем другая петля поймала еще одного копейщика. Бездоспешного. О, боги! Я не хочу видеть, как его станут вызволять!

Изрядно ослабевшая змея силилась выбраться на поверхность целиком. Атакующие продолжали обрабатывать ее стрелами, файерболами и колющим оружием. Некоторые участки бесконечного тела потеряли подвижность, обмякли, перестали шевелить щупальцами. Однако другие по-прежнему угрожали смертью нападавшим и взламывали почву. Прошло целых двадцать минут, прежде чем тварь добили по всей ее протяженности. Я так ничего и не сделал, но переживал из-за того гораздо меньше, чем раньше. Если подобных монстров полагается гнобить исключительно мелкими дозами в длительные промежутки времени, это скучновато.

Ко мне подошел разгоряченный боем харчевник.

— Вы молодец, ваше высочество! — заявил он, сверкая глазами. — Правильно сделали, что не воспользовались мечом. Длинночервя нельзя рубить: из него получится два точно таких же. Еще рубанете — три будет. И так — пока у него мана не кончится. А накапливает он ее много!

В самом деле молодец, подумал я. И еще какой! Не влип в препоганейшую историю. Возьмись я этого гада кромсать, как раз по максимуму его и размножил бы. Во столько же раз увеличив неприятности для всех присутствующих. Простолюдина за такой подвиг немедля казнили бы. Меня, как князя, наверное, нет. Но позором я покрыл бы себя вечным. Стрелами моими червячка тоже порвать могло…

— И ведь не слышно его под землей совсем! — продолжал разглагольствовать харчевник, предупреждая мой вопрос, как это кастеры проморгали такого феерического удава, подкопавшегося под опорный стан. — Создали когда-то сего монстра для проникновения в крепости, которые трудно взять штурмом. Чтоб сперва панику посеять среди обороняющихся, а уж потом на стены лезть. Длинночервь пока растет, питается почвой. Ну а чего там из почвы получишь? Потому дерьма из него выходит почитай столько же, сколько он поглощает еды, и дерьмо это — та же самая почва. Пустот он за собой не оставляет, каких-то ходов специально не роет. И сам все время набит землей да глиной. Движется медленно — вершок за вершком. Догадаться, что длинночервь где-то вот тут или вон там, способны только великие маги, да и то если специально искать его начнут. Он долго себя не проявляет, даже когда добычи наверху полно. И день за днем копит свободную ману. Которая, как наверное известно вашему высочеству, не только витает в воздухе, но и струится вниз, проникая в землю подобно дождевой воде. Мана та становится проклятием, если выбравшегося на поверхность длинночервя победить не могут, а напротив, он побеждает. Нажравшись, он сам разделится на части, даже не разрубленный. И каждая часть, понятно, превратится в такое же чудище. Ну а мы не сплоховали сегодня — слава богам! И вся мана существа нам пошла, соразмерно усилиям каждого сражавшегося.

«А-а-а, вот отчего ты так возбужден! — подумал я. — Не один лишь нежданный бой тому причиной. Вы только что раздербанили живой склад волшебной силы, который добровольно к вам приполз. Я бы тоже радовался. Жаль, что не поучаствовал, зато теперь имею готовый бизнес-план: осесть в Экситиуме, забабахать ферму по разведению длинночервей и торговать маной. И надо же — опять пройду мимо твердого дохода и стабильности».

В останках монстра уже копались лекари. Они потрошили труп своим инструментарием, что-то извлекали из него, распихивали по склянкам. Воины гарнизона и каторжники подсовывали ваги под опрокинутую лавчонку, готовясь поставить ее на колеса. Я подошел к Люциферу и вскочил в седло. Зачем-то оглянулся на ворота, через которые въехал в опорный стан, хотя выезжать предстояло через противоположные. Дон где-то там, позади, но сейчас ничего не предпримет. Его интересует, что предприму я. А я, конечно, стану искать владельца эгиды. И в первую очередь продолжу расспросы. Чувствую, с недостатком информации столкнуться не придется, если первый же, с кем разговор завел, дал годную наводку. Только успевай отсеивать явные пустышки и проверять остальное.

Болотистые рощи далековато, и занимают большую площадь. Начинать лучше бы не с них, тем более что дорога из Лигма в Брохт проходит довольно близко от оргойского шлюза. Каторжники и добровольцы там тоже оргойские. А ну как решат меня повязать и сдать охране для переправки в Каритек или Бальдуру Великолепному? Толпой у них это может получится. А назначенных за мою поимку вознаграждений хватит на очень большую толпу.

Однако я наверняка услышу что-то еще заслуживающее внимания уже сегодня. Или завтра. Или послезавтра. Скорость же моих перемещений здесь, с учетом всех требований безопасности, большой не будет. Пока выберусь за пределы полосы зачисток, глядишь, назреет необходимость двигаться вовсе не к Болотистым рощам, а в еще более перспективное место — совсем в другом направлении.

Я тронул поводья, и Люцифер зарысил к воротам. От них расходились дороги в станы впереди, слева и справа. Собственно, не дороги, а протоптанные копытами коней и сапогами широкие тропы. Каждую обрамляли ряды кольев с насаженными на них черепами разнообразных упырей. Пожалуй, в станах низкоуровневых каторжан и волонтеров мне делать нечего. Лучше проехаться по базам продвинутых ребят у Покрова в сторону восточного эльвейского шлюза, а когда надоест — свернуть к центру Экситиума и посетить два — три лагеря передовиков-экстремалов. Дон будет следовать за мной в некотором отдалении, дожидаясь удобного случая. То есть такого, когда я где-то один. И, желательно, серьезно ослаблен. Следовательно, мне лучше избегать любых схваток, которых возможно избежать. Даже если они сулят изумительную прокачку и богатейшие трофеи. И постараться сделать все, чтобы Дон потерял мой след. Или хотя бы терял его как можно чаще.

Люц прочитал мои мысли и свернул на нужную тропу не дожидаясь команды. Весточка обеспокоенно крутилась у меня на плече. Обстановка в Экситиуме ей не нравилась. Я и не ждал, что понравится. Бедненькая ты моя! Вечно затаскиваю тебя во всякие опасные и неприятные места, словно нарочно избегая приятных и безопасных.

Вблизи опорного стана деревья и кусты были вырублены, однако расчистки быстро закончились. Я свернул в первые же достаточно густые и высокие заросли, которые могли скрыть от посторонних глаз меня и Люцифера, и попробовал построить портал в «резиновый мешок». Получилось еле-еле. Кастовал я с такой неуверенностью, точно все нужные способности разом ослабели до почти полного отказа. Думал, собьюсь, и ничего не выйдет. И очень удивился, когда оказался в родимой мутной пустоте, да еще чин по чину: вместе с конем. И Весточкой для полного счастья.

Ха!.. Фортуна в очередной раз мне благоволит. Будет где отсидеться в минуту жизни трудную. И даже отлежаться, отлечиться, если что-то пойдет совсем криво.

Едва взглянув на свои сокровища и в очередной раз убедившись, что их никто не трогал, я осторожно проверил, смогу ли переместиться куда-либо за пределы Экситиума. Вот хотя бы на место последней ночной стоянки конвоя перед каторгой… Каст шел гладко. Я не стал его завершать — прервал на последнем слове, потому что в самом деле появляться по ту сторону вывернутого Покрова в двух шагах от шлюза было совершенно незачем. Точно так же спокойно, в рабочем порядке, читался каст на обратный портал в заросли у тропы. Его я завершил. Проверил счетчик маны: визит в «мешок» обошелся мне в три раза дороже, чем обычно. Весь излишний расход пришелся на перемещение туда — это можно было предсказать и без проверки. Неприятно, однако вряд ли стоит сожалений.