Между смертью и смертью (СИ), стр. 47

Его дыхание даже при простом произнесении слов порождало такие потоки жгучего холода, что я поспешил поставить между нами магический щит. Если бы дракон не приоткрывал, а полностью открыл пасть, я мог бы въехать в нее верхом. Сияние материнской стихии многократно отражалось и преломлялось в граненых кусках льда, делая их похожими на огромные бледно-голубые бриллианты. Грандиозное существо, совершенно несравненное!

— Ты не боишься меня, — повторил дракон. — Как и твой конь, и твоя львица. Ты не обычный воин. Не такой, как те, что погибли. Они тоже бились храбро. Но в тебе я чувствую душу, подобную своей.

«Мне это знакомо», — подумал я, вспоминая того крысоволка, который спасся вместе с нами от палящего рассвета — давным-давно, в первой зоне, в которую мы Люцем угодили в Гинкмаре. Тогда я тоже ни с того ни с сего почувствовал родство со случайным монстром, который ко мне никакого отношения не имел.

— Моя душа не такая, как твоя, — сказал я. — Но ты прав, мы в чем-то похожи. Ты порожден зоной инферно, которой раньше не было. Сперва зон вовсе не существовало, если я верно помню то, что написано в Книге Творения. Они появились позже — потому, что Создатель многого не предусмотрел, а многое другое намеренно оставил на произвол обитателей вселенной. Если б не это, не появился бы и ты. А я перенесся сюда из другого мира в результате ошибки великого мага, по недосмотру Демиургов, благодаря невероятно редкому стечению обстоятельств из числа тех, что допускаются законами Большой Вселенной, включающей в себя и мой мир, и твой… Впрочем, детали не важны. Просто мы оба оказались здесь случайно.

— Я не порожден зоной! — возразил дракон. — Я и есть зона! Ее воплощение! Сегодня я — лютая зима. А завтра стану чем-то еще. Я напал на вас для того, чтобы славные воины и маги не замерзали медленно в дороге самым жалким образом, словно горстка нищих, попавших в метель на пути от одного селения к другому. Однако ты правильно сказал: все это неважно. Мы должны завершить бой. Я рад, что сразу после рождения встретил достойных противников. Тебя же считаю достойнейшим из достойных, и поэтому исполню твое последнее желание, прежде чем убью. Чего ты хочешь? Подумай хорошенько. Не ошибись!

Вот как? Конечно, он не шутит. Подобные существа если что-то говорят, то и делают. Ну и чего же я хочу? Наверно, следовало бы пожелать чего-то, что пригодится мне в Мире Теней, куда я сейчас отправлюсь. Но голова, блин, не работает! Да и противно мне участвовать в этой комедии и что-то выпрашивать у своего убийцы. Все равно ведь он не ляжет и не сдохнет, — а это единственное, чего я хочу по-настоящему сильно. Ничто другое не вдохновляет.

Но надо же что-то ответить? Собеседник ждет.

Нихрена себе, собеседничек… Воплощение зоны! Вот почему он регенерировал так реактивно, и нам никак не удавалось довести урон ему до критического. С таким же успехом могли бы пытаться растопить паяльниками ледники Антарктиды.

— У меня нет последнего желания, — сказал я. — Разве что такое: давай сразимся поскорее. Для меня будет достаточной наградой пасть в битве с таким великим чудовищем как ты.

— Наилучший ответ, который мог бы дать воин! — сказал дракон. — Я в тебе не ошибся, и не жалею, что не прикончил сразу. Давай сразимся! Используй против меня все, что у тебя еще есть, дабы в Мире Теней не корить себя ни в чем. О тебе не сложат легенд — их складывают о победителях. Никто не узнает о нашей последней схватке и не восхитится тобой. Но я буду помнить о ней и о тебе вечно.

«Очень рад, — подумал я. — Да-да, без дураков. Это немало — если такая тварь тобою впечатлилась. Запишите мне достижение… Но возьми на заметку, глубокоуважаемая тварь, что фразы типа: „О тебе не сложат легенд“, — следует произносить исключительно в заупокойных речах над трупами врагов. Чтоб точно не облажаться. Вот вдруг ты облажаешься? Занавес пока не опущен».

Дракон поднял голову — нарочито медленно. И так же медленно стал отступать назад, открывая пасть и расправляя крылья. Наверно, хотел, чтоб наша схватка запомнилась навечно и мне. Да не старайся ты так! Нужный эффект уже достигнут. Кем надо быть, чтобы забыть?..

Да нет, просто он мне время дает. Ясно ведь сказал: «Используй против меня все». А что я еще не использовал? Только кокон страданий. Но я способен создавать его лишь для смертных существ, причем нормального размера. А ледяной дракон у нас воплощение. Причем даже не какого-то сверхсущества, а локации с особыми свойствами. И он больше любого дракона Срединного Пространства. Мне на этого уникального великана кокон не натянуть даже в теории.

Но ведь должен существовать способ его убить! Система не сводит противников в поединке, если один из них в принципе не способен одолеть другого. Вообще не ставит никого в безвыходное положение. Напротив, еще и препятствовать будет тому, кто хочет сам себя в угол загнать. И только если упрямец умудрился проигнорировать все предостережения и обойти ограничения — тогда он свое получит. Но я вроде так себя не вел. Специально в эту зону не стремился. И даже в Экситиуме оказался только ради выполнения квеста. Значит…

Ни Люцифер, ни эгида не отозвались на мои мысли. Первый, наверно, не мог подсказать ничего толкового. А вторая если могла, не имела права подсказывать.

Дракон выпятил грудь, втягивая в себя побольше воздуха. Сейчас он выдохнет — и одновременно обрушит на нас шквал ледяных чешуй. Слышал, в такие моменты, за секунды до гибели, у человека проносится перед глазами вся жизнь. Теперь убедился в этом. Мозг в поисках путей к спасению в бешеном режиме прокручивал мое прошлое. Не найдется ли там чего-то полезного? Годного к использованию сейчас? Что сделать? Что сделать? Что сделать? Десятки, сотни, тысячи эпизодов проносились в сознании стремительной лентой. И среди них…

Вот когда-то давно Жюстина в Гнилой роще запирает Клару в вывернутом наизнанку магическом круге, чтоб ведьма не убежала.

Вот не так уж давно я сам раскладываю такой же круг в замке Анзенкама, готовясь встретиться с Собирателем душ. Демон появится внутри. Наружу он выйти не должен.

Вот совсем недавно я въезжаю под вывернутый Покров на каторгу…

Если можно запросто выворачивать магические круги и Покровы, — метод как будто специально для тупых придуман, — то почему нельзя тем же манером вывернуть кокон страданий? Тогда его можно будет поместить внутрь дракона. И плевать, какого дракон размера. И да — здесь, в зоне, он смертное существо. Настолько смертное, что через неделю-другую его даже убивать не надо будет. Крылатое воплощение зимы умрет само, как только наступит первая пора перемен.

Я схватился за лук и почти опустевший колчан, и одну за другой выпустил дракону в грудь три остававшиеся еще у меня стрелы. Дыру они пробили знатную! Уставившись как одержимый в глубоченную развороченную рану, я зачастил словами только что изобретенного заклинания. И никогда мне еще не колдовалось так легко!

Дракон слишком поздно понял, что все пошло вопреки его ожиданиям. Он наверняка обладал мощнейшими магическими способностями, которые так и не использовал в большом сражении со всем отрядом, поскольку был силен против нас и так. Но теперь-то мог бы защититься, сбить мне каст. И, конечно, защитился бы, если б знал, что это за каст. Или просто стер меня в пыль каким-нибудь термоядерным заклом до того, как я закончу.

Но он ничего не сделал, а когда кокон оказался внутри него, не смог и выдохнуть, убить нас морозом. Крыльями, правда, махнул, но неловко и судорожно. Ледяные чешуи полетели не кучно, а рассеянно, куда попало и как попало. Спасительная регенерация существа на сей раз сработала предательски: закрыв рану в груди, надежно запечатала в теле мой подарочек.

Вывернутый кокон страданий работал точно так же, как и обычный: тянул из жертвы ману и живучесть, конвертируя их в боль. Дракон корчился, дергался, взревывал — и быстро терял силы. Скрепляющее куски льда сияние мерцало, тускнело, гасло. Я ждал, держа наготове дубину Вальдемара Жестокого. Когда дракон совсем ослабеет и уронит голову на землю, нанесу последний удар. Или десять. Или сколько потребуется… Однако использовать оружие не пришлось. Кокон почему-то не удовольствовался истощением жертвы, не умерил свой зверский аппетит. Напротив, он свирепел с каждой минутой. Дракон начал разрушаться, — а как это еще назвать? Его туловище, шею и хвост покрыли уродливые разрастающиеся рытвины, из которых валился лед. Вскоре целиком отпало правое крыло, и сразу следом — левое. Одна за другой подломились передние лапы… Охваченный чем-то похожим на священный трепет, я наблюдал за гибелью самого громадного, грозного и великолепного монстра из всех, что когда-либо встречал. Не знаю, сколько это продолжалось. Однако в какой-то момент я заметил, что происходит и кое-что еще. Стало не так холодно, как было. Температура воздуха быстро ползла к плюсовым отметкам. В зоне наступала оттепель.